— Нет, — неожиданно легко усмехнулась Морийская, покачав головой. — Прости, но я не могу отпустить человека, который пытался меня убить. Такие, как он, всегда возвращаются. А я не хочу жить, оглядываясь.
— Но ты ведь обещала… — я попыталась встать, но ноги предательски подогнулись, и я снова осела, чувствуя, как меня накрывает слабость. — Мы же договорились…
— Я соврала, — спокойно ответила моя собеседница, улыбнувшись так, будто речь шла о пустяке. — Не переживай, ему не будет больно.
Она повернулась к Ригарду и подняла руку, по которой заструилась МОЯ магия, и в этом было что-то особенно чудовищное, потому что я узнавала её, чувствовала её, но не могла больше управлять. Некромантка ударила, и тело Фонтийского выгнулось дугой, а из его груди вырвался стон, полный боли, после чего зелёное марево окутало мужчину целиком, пожирая и сжимая.
Во мне что-то надломилось и одновременно щёлкнуло, словно последний замок, удерживавший страх и отчаяние. Я, пошатываясь, поднялась на ноги, ощущая, как пустота внутри больше не пугает, а злит, потому что внезапно стала кристально ясной простая истина: это всё моё — тело, магия, жизнь, и я не обязана отдавать их никому.
— Я взываю к Силам, которых мы считаем богами, — хрипло прокричала, вытягивая руку вперёд. — Верните мне моё!
Морийская дёрнулась, и я почувствовала, как магия в её руках дрогнула, словно споткнулась о невидимую преграду.
— Верните мою силу! — повторила я уже громче, ощущая, как то, чем она завладела, сопротивляется, потому что никогда не принадлежало ей по праву. Зелёное сияние вспыхнуло и заметалось, а на лице некромантки впервые проступило ошарашенное выражение. — Я взываю к богам, подарившим мне силу, — продолжила, не останавливаясь, потому что слова сами находили путь. — Если у вас был замысел, помогите мне его исполнить и наполните мою душу жизнью.
И магия откликнулась. Я почувствовала, как она возвращается, вливается в меня тёплым, мощным потоком, заполняя пустоту не просто силой, но пониманием и благодарностью, словно кто-то невидимый поддержал меня, позволяя устоять.
— Что… что ты делаешь? — Мирана смотрела на меня с испугом, отступая на шаг. — Ты всё равно потеряла его! Твоему красавчику осталось недолго!
— Я взываю к Вселенной и справедливости, — произнесла я последний манифест, и пространство вокруг нас дрогнуло, словно небо и земля на мгновение потеряли устойчивость. — Верните мне моё тело!
И в тот же миг меня закрутило в вихре, и в этом движении не было боли, только стремительный полёт, будто душа вырвалась из клетки, чтобы вернуться домой. Я вспыхнула и ринулась вниз, ощущая, как оказываюсь в своём родном теле, узнавая его каждой клеткой, каждым вдохом.
Крик Морийской был пронзительным и отчаянным, когда она рухнула на землю, а её тело начало стремительно стареть и ссыхаться, словно вместе с моей силой и жизнью я забрала у неё всё остальное. Древняя некромантка умирала так, как должна была умереть ещё много столетий назад, рассыпаясь в пыль времени, которое она так долго обманывала.
От некромантки не осталось ничего, кроме медленно оседающего марева и темнеющей земли, которая буквально впитала её, словно и не было здесь древней Мираны Морийской, чьё имя внушало страх веками, и только тогда я наконец позволила себе выдохнуть: судорожно и рвано, ощущая, как дрожь накрывает всё тело сразу, от кончиков пальцев до затылка. Я выдержала, выстояла, не дала ей уничтожить нас, и это осознание пришло не радостью, а глухой, выматывающей пустотой, после которой ноги вдруг стали ватными и плохо слушались.
Я двинулась к Ригарду почти на ощупь, спотыкаясь и цепляясь за неровную землю кладбища, пока не увидела его, лежащего неподвижно, и сердце сжалось так, что на мгновение стало трудно дышать. Я рухнула рядом с мужчиной на колени, не заботясь ни о холоде, ни о боли, и дрожащими пальцами потянулась к его шее, нащупывая пульс, которого… не было.
— Нет… — вырвалось у меня хрипло, будто это слово могло отменить происходящее. — Только не это…
Слёзы покатились сами, горячие и неконтролируемые, стекая по щекам и капая на его куртку, пока я бессильно склонилась над своим напарником, но именно в этот момент, сквозь панику и отчаяние, пришло внезапное, пугающе ясное понимание. Я — некромантка. И сейчас, здесь, я единственная, кто может его вернуть.
Я вытерла лицо тыльной стороной ладони, глубоко вдохнула, будто собираясь нырнуть в ледяную воду, и осторожно положила обе ладони Фонтийскому на грудь, чувствуя под пальцами неподвижность, от которой хотелось кричать. Сила отозвалась не сразу, словно присматривалась ко мне, но я начала выпускать её медленно, каплю за каплей, удерживая и направляя, уговаривая, потому что была уверена — она может не только забирать, но и возвращать.
Я закрыла глаза, полностью сосредоточившись на ощущениях, и почувствовала, как магия теплом вливается в его грудь, расползается, заполняя пустоту, цепляясь за жизнь, которую ещё можно удержать. Мгновения тянулись бесконечно долго, и уже почти отчаявшись, я вдруг уловила слабое движение под ладонями, а когда распахнула глаза, то встретилась с его взглядом.
Ригард смотрел на меня и… улыбался.
— Мира, неужели я теперь зомби? — прохрипел он едва слышно, и я не выдержала, рассмеявшись сквозь слёзы и покачав головой.
— Ты теперь живее всех живых, — выдохнула, чувствуя, как напряжение наконец отпускает. — Я ведь правильная некромантка. Кстати… а как ты узнал, что это я? — спросила уже тише, вспомнив, что перед ним всё ещё была блондинка, в теле которой недавно находилась Морийская.
— Так на меня смотреть можешь только ты, — усмехнулся мой инквизитор, но тут же поморщился, пытаясь приподняться.
Я поспешно помогла ему сесть, поддерживая за плечи, и именно в этот момент меня накрыло новым осознанием, таким же резким и ясным, как предыдущее. Я могу спасти ещё одну жизнь.
Я поднялась, но тут же пошатнулась, осознав, насколько много сил отдала, хотя внутри всё равно жила уверенность, что это ещё не предел. Собрав остатки своей решимости, я поспешила к Гроги и почти упала перед ним на колени, положив ладони на его грудь, такую сухую и неподвижную.
Я снова выпустила магию, уже почти на одном упрямстве, вплетая в неё не страх и не ярость, а благодарность и отчаянное желание вернуть того, кто закрыл меня собой. Сила текла медленно и тяжело, но земля под пальцами будто дрогнула, а затем я ощутила слабый, едва уловимый отклик, словно каряжистое тело вспоминало, что значит быть живым.
И когда Гроги наконец шевельнулся, я поняла, что сегодня на этом кладбище смерть всё-таки проиграла.
Силы окончательно покинули меня, словно сделали своё дело и ушли, не прощаясь, но вместо пустоты внутри разлилось странное тихое счастье, от которого хотелось смеяться и плакать одновременно, потому что те люди и не-люди, которые успели стать важной частью моей жизни, остались рядом, выстояли и не дали всему закончиться так, как того хотела древняя некромантка, а значит, теперь нам действительно уже было не так страшно.
Ригард поднялся первым, всё ещё бледный, с застывшей на лице усталостью, но живой и настоящий, и, опираясь на него, с другой стороны ко мне приблизился Гроги, почерневший, потрёпанный, словно переживший пожар, но упрямо стоящий на ногах, после чего они оба подхватили меня под руки, крепко и надёжно, так, что я впервые за долгое время позволила себе просто не держаться самой. Мы двинулись прочь от кладбища, медленно пошатываясь, будто трое выживших после бури, оставляющих за спиной поле боя, и с каждым шагом напряжение отпускало, сменяясь усталой тишиной.
Я думала об Орлихе, о её взгляде, о словах, сказанных вполголоса, и всё яснее понимала, что эта старуха была далеко не той простой знахаркой, за которую себя выдавала, и что именно её помощь, её отвары, её странные намёки и вовремя закрытые двери спасли нас сегодня не меньше, чем магия, ловушки и отчаянная храбрость.
Дом Орлихи ждал впереди: тёплый, надёжный, почти спасительный, и мысль о нём придавала сил даже тогда, когда ноги подгибались.
