Но судьба щедрая. Преподнесла лучший.

Эта иномирная блондинка… Она оказалась почти идеально подходящей. Сильная по природе, но ни разу не коснувшаяся собственной силы. Словно запечатанный сосуд, полный драгоценного вина, которое никто и не думал распаковывать.

Я даже позволила себе лёгкую улыбку — ленивую и самодовольную. Иногда я поражалась человеческой наивности. Столько силы было у неё в руках, а она жила так, будто ничем не отличалась от остальных. Смешно.

Я взяла ещё один небольшой кусочек десерта… и ровно в этот момент воздух вокруг меня словно дрогнул. Сначала почти незаметно, лёгким шорохом — будто кто-то провёл пальцами по воде. Я замерла, пытаясь уловить источник ощущения, но уже через секунду оно ударило куда ярче.

В груди что-то болезненно натянулось, словно тончайшая нить, которую тянули изнутри. Я невольно выпрямилась, вцепившись пальцами в край стола. Мир вокруг сделал движение, похожее на треск льда — едва ощутимое, но неумолимое.

А затем связь — моя единственная, выношенная веками опора, тот самый древний корень, что питал меня силой и удерживал в мире живых, — не просто дрогнула, не истончилась и даже не ушла в привычную глубину, а разорвалась столь внезапно и стремительно, что у меня перехватило дыхание, будто кто-то ударил кулаком прямо в грудь.

Ложка выскользнула из пальцев и упала на блюдце с таким звоном, который в любой другой день заставил бы меня смутиться или раздражённо поморщиться. Но сейчас этот звук долетел до меня словно из-под водной глади. Мой спутник напротив подался вперёд и что-то спросил, его губы двигались, но слова растворялись в тягучей, давящей тишине, которая заполняла меня изнутри, вытесняя всё остальное.

Такого не могло случиться. Только не со мной. Не с источником, чья сила всегда тянулась ко мне, как к единственной хозяйке. Он откликался на мои прикосновения даже тогда, когда я жила в чужих телах, даже когда мир менялся, страны исчезали, а я шагала дальше, переливая своё сознание в новые оболочки. Источник был моим сердцем. Моей вечностью. Моим правом на бессмертие.

А теперь — пустота. Глухая, мёртвая и совершенно ледяная. Будто земля под ногами взялась и ушла, обрываясь в пропасть без дна.

Я медленно подняла взгляд, и внутри, будто от вспышки магии, развернулась древняя ярость — та, что когда-то заставляла погаснуть свечи в целых залах и трескала каменные своды, если я не удосуживалась сдержать эмоции. Вместе с яростью поднимался холодный, выверенный страх — редкий гость, приходящий лишь тогда, когда под угрозой оказывалось что-то действительно важное и не заменимое ничем другим.

— Всё… хорошо? — Станислав заглянул мне в лицо, не понимая, почему я вдруг так окаменела.

Я медленно повернула голову, будто вспоминала, что он вообще существует, и позволила себе лёгкую улыбку — мягкую, тягучую и настолько спокойную, что любой хищник позавидовал бы этому холодному самообладанию.

— Конечно, — ответила почти ласково, словно разговаривала не с ним, а с собственным терпением.

Мир вокруг остался прежним, но я знала: переменилось абсолютно всё. Разрыв связи не бывает случайным. Никто не в силах коснуться того места, которое я охраняла столетиями, кроме меня. Это не просто вмешательство — это вторжение, грубое и совершенно непозволительное.

Кто-то добрался не только до моей могилы, но и до тайны, на которой держалось моё существование. А значит — он коснулся и меня.

Тепло кафе стало липким и почти удушливым. Музыка превратилась в скучный шелест, а кофе — в бессмысленную жидкость. Мужчина напротив — в пустое место за столиком. Всё исчезло, кроме одного чёткого, хрустального осознания:

Кто бы ни осмелился тронуть моё — он уже мёртв. Пока просто не успел понять этого.

Потому что в этом мире могут спорить о морали, о власти, о законах, но есть вещи, которые принадлежат только мне. И никто — абсолютно никто — не имеет права их касаться.

Станислав, ещё секунду назад ничего не подозревавший, мягко потянулся ко мне через стол и коснулся моей руки — жест, который в ином случае я бы проигнорировала или даже снисходительно позволила. Но сейчас его пальцы легли на кожу точно в тот миг, когда внутри меня, словно удар молнии, проскочила новая волна ярости, питаемая рваным провалом связи.

Я обернулась к мужчине так резко, что его улыбка застыла, а глаза расширились. Мой взгляд стал лезвием. Он даже вдохнуть не успел, когда моя сила, сорвавшись с поводка вместе с эмоцией, метнулась к нему, тонкой, но убийственной струёй, и за долю мгновения сомкнулась вокруг его ауры. Мой спутник побледнел, будто за одно сердцебиение потерял кровь; руки его дрогнули, и он осел на стул, словно кто-то выдернул из него позвоночник.

Его губы едва слышно шевельнулись:

— Мир… ра…

Я видела, как его сердце дрогнуло под приступом магического давления, а дыхание стало прерывистым. Одно лёгкое движение — и он бы рухнул на пол мёртвым. Мне даже не пришлось бы поднимать руки.

И лишь в последний миг я остановилась, удерживая силу в шаге от разрушения. Не ради него, а скорее ради себя. Убивать сейчас было необдуманно. Секретарь бургомистра всё ещё мог пригодиться, а его смерть могла стать досадным недоразумением, которое я не планировала воплощать в жизнь.

Я отдёрнула руку, словно он был грязным предметом, который случайно задел мой столетиями выстроенный мир.

— Не тронь меня, — произнесла почти шепотом, но в этом тихом голосе было больше угрозы, чем в крике любого палача.

Мужчина закашлялся, пытаясь вернуть дыхание, но я уже не смотрела на него.

Стул отъехал назад почти бесшумно, когда я поднялась. Я не стала ждать ни извинений, ни вопросов, ни попыток удержать меня — они бы всё равно не имели значения. Воздух в кафе казался удушающе неподвижным, и я не собиралась терять ни секунды в этой уютной, но сейчас абсолютно лишней клетке.

Я развернулась и вышла так быстро, что прохожие у двери едва успели отступить в стороны. Стоило мне шагнуть за порог, как прохладный воздух столицы хлынул в лёгкие, но не принёс ни облегчения, ни ясности. Он был всего лишь фоном для магического рывка, который проносился по моим венам.

Пора возвращаться домой. И пусть Залесье готовится встретить свою настоящую хозяйку.

Магия тянула меня вперёд уверенным и нетерпеливым движением, будто сама тропа мёртвых прокладывала путь под моими ступнями, вспоминая каждое моё прежнее обращение к ней. Запах сырой земли и тонкий, еле различимый звон чужих забытых имён всплыли в воздухе едва я свернула в узкий переулок, где мир живых постепенно уступал место иному пространству. Тень разлома — того самого, через который я столетиями переходила между местами силы — уже ощущалась впереди, и всё внутри отзывалось на этот зов привычным холодным трепетом.

Но сделать шаг не удалось: дорогу преградила женщина, простая булочница, обременённая корзиной горячего хлеба и собственными, совершенно незначительными в масштабе этого дня заботами. Она попыталась что-то сказать — возможно, предупредить меня об опасной лужице или просто попросить пройти, — но я не услышала ни слова, потому что мир в этот момент стал слишком узким, слишком острым и наполненным моей собственной яростью. Её появление стало последней каплей, нелепым, но в высшей степени раздражающим препятствием между мной и теми, кто посмел коснуться запретного.

Женщина улыбнулась, словно надеялась, что её простая доброжелательность сейчас что-то исправит. А я посмотрела в эти мягкие, круглые глаза — и поняла, что не могу позволить ничему задержать меня хотя бы на мгновение. Магия сорвалась раньше, чем я успела подумать, отреагировав на раздражение таким стремительным броском, будто была хищником, который всю жизнь только и делал, что ждал момента вырваться наружу.

Воздух вокруг нас дрогнул, плотный и холодный. Незнакомка судорожно вздохнула, выронив корзину — тёплые булки рассыпались по мостовой, катясь в стороны, словно маленькие свидетели того, что никогда не попадёт в хроники города. На её лице мелькнуло недоумение, затем ужас, и через пару ударов сердца жизнь просто… ушла. Без криков или борьбы, тихо, как гаснет свеча в пустой комнате.