Это не просто совпадение. Скорее, замкнутый круг, где некромантская сила словно возвращалась к своим истокам, выбирая из поколения в поколение одну женщину — чтобы снова пробудиться.

Я замедлила шаг и посмотрела на своего спутника, который шёл чуть впереди. Он выглядел погружённым в свои мысли, но я почти чувствовала — он тоже связывает в уме эти нити, только выводы у нас, наверняка, получаются разные.

— Ригард, — негромко позвала мужчину, — а что, если всё это... повторяется? Не просто род, не просто фамилия, а сама сила возвращается, когда кто-то нарушает равновесие?

Фонтийский обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде тревоги.

— Возможно, — ответил он после короткой паузы. — И если ты права, то, боюсь, мы оба стоим посреди чьего-то древнего заколдованного круга.

Да, и судя по ощущениям, этот круг скоро замкнётся.

Мы вернулись на центральную улицу Ручейков, где утро уже вступило в свои права: торговцы выкатывали телеги, открывались лавки, пахло свежим хлебом и дымом от кузни. Инквизитор шёл уверенно, будто знал здесь каждый поворот, и я вдруг поймала себя на мысли, что он вообще везде чувствует себя как дома — хоть в храме, хоть среди болот, хоть в столичных особняках.

Мы свернули за здание таверны, где шум и людские голоса стихли, уступив место запаху мокрой земли и хмеля, доносившемуся с заднего двора. А через несколько минут пути перед нами показалась телега, нагруженная мешками и ящиками. На облучке сидел знакомый нам возница — Пахом.

— В Залесье отвезёшь? — Ригард приветливо улыбнулся, кивнув мужику.

Тот насупился, заметив меня, и поджал губы, будто сдерживая недоброе слово. Его взгляд соскользнул с моих глаз к сапогам и обратно, потом он нехотя ответил:

— Жена из лавки придёт — и отправляемся, — буркнул он, указывая на ворох мешков, словно приглашая нас устраиваться прямо там.

— Прекрасно, — отозвался Фонтийский, не обращая внимания на недовольство.

Он легко забрался на повозку и, с видом человека, привыкшего к подобным условиям, уселся на один из мешков. Я, покосившись на Пахома, не без колебаний последовала примеру своего спутника. Хруст мешковины, запах муки и чего-то сушёного — вполне в духе моей новой «деревенской жизни».

— Они все меня боятся, да? — тихо пробормотала я, глядя, как возница всё ещё напряжённо смотрит в нашу сторону.

— Боятся — значит, уважают, — с усмешкой ответил Ригард. — Или, по крайней мере, стараются держать дистанцию, чтобы потом было кого винить, если молния ударит не в то место.

Я хмыкнула, обхватив колени руками.

— Отлично. Буду местной достопримечательностью. “Некромантка с болот, проклинающая урожай”. Уже вижу, как дети разбегаются при моём приближении.

Фонтийский чуть усмехнулся, не отводя взгляда от дороги.

— Ну, по крайней мере, скучно не будет, — заметил мой собеседник, и в его тоне прозвучало что-то почти тёплое.

Мы устроились поудобнее, ожидая жену Пахома, и я поймала себя на том, что впервые за последние дни ощущаю… покой. Пусть временный, пусть на мешках с мукой, но всё же покой.

Жена Пахома вернулась спустя несколько минут, держа в руках две увесистые сумки, от которых пахло сушёными травами, мылом и чем-то мучным. Женщина, плотная и румяная, с интересом скользнула взглядом по мне, потом по Ригарду — и, как ни в чём не бывало, уселась рядом с супругом на облучке. Ни слова, ни вопроса. Видимо, в здешних краях сюжеты вроде «инквизитор с некроманткой» давно перестали кого-то удивлять.

Колёса тронулись, телега заскрипела, и вскоре Ручейки остались позади. Дорога до Залесья прошла на удивление спокойно. Мы пересекали лесные просеки, где в тумане тянулись паутины между кустами, проезжали мимо редких хуторов, а потом снова углублялись в бесконечные болотистые равнины. Возница молчал, жена его мирно дремала, а я ловила себя на мысли, что это странное путешествие стало почти привычным.

К полудню показались знакомые очертания Залесья — покосившиеся крыши, ветряки, тонкий дым из печных труб. Пахом остановил повозку у дома Орлихи и, не говоря ни слова, кивнул в сторону калитки.

— Нужно ещё кое-что проверить, — тихо произнёс Ригард, заметив, что я не спешу следовать за ним.

— Проверь, — ответила я, оборачиваясь к нему. — А я должна расспросить Гроги.

Мужчина нахмурился, и я видела, как в его взгляде мелькнуло сомнение.

— Поверь, будет лучше, если ты не будешь при этом присутствовать, — добавила, чувствуя, что начинаю звучать упрямо. — Ты ведь не думаешь, что после того, что узнал обо мне, я ещё попытаюсь сбежать?

Ригард усмехнулся, но в его глазах всё ещё оставалось что-то настороженное.

— Хорошо, но вечером я приду. Всё же нам лучше быть вместе, — нехотя согласился он.

— Как скажешь, — кивнула и, не давая себе передумать, повернулась к тропе, ведущей в сторону болот.

Воздух здесь был влажный и чуть сладковатый, а дорожка под ногами пружинила от сырости. Каждый шаг отзывался мягким чавканьем, но это уже не пугало. Наоборот — казалось, я возвращаюсь туда, где, как ни странно, чувствую себя увереннее всего.

А когда впереди показался мой покосившийся забор, я непроизвольно ускорила шаг, будто спешила домой.

Но всё изменилось в одну секунду. Я и охнуть не успела, как кто-то грубо схватил меня за руку. Воздух вышибло из груди, а следом в ухо ударил рычащий, пропитанный злобой голос:

— Ты что, паршивая некромантка, решила меня обмануть?!

Я вздрогнула, и мир на мгновение словно качнулся. Здоровяка я узнала сразу — лицо всплыло из памяти, с перекошенными от ненависти чертами и крошевом старых шрамов. Один из тех, кто тогда, в день моего «пробуждения» в этом мире, чуть не вломился ко мне в дом.

— Н-нет, — прохрипела я, отчаянно оглядываясь по сторонам, надеясь увидеть хоть кого-то.

Хоть Гроги, хоть Ригарда, хоть кого угодно! Но вокруг — только вязкая тишина болота, редкие всплески воды да шелест ветра в тростнике. Вот сейчас бы помощь Фонтийского точно не помешала. Чёрт, и зачем я сама сюда отправилась? Тоже мне, героиня нашлась!

Я нервно прикусила губу, пытаясь сообразить, как выкрутиться. Здоровяк рывком подтянул меня ближе, и от его запаха — смеси перегара и болотной тины — передёрнуло.

— Не ври мне, ведьма, — прохрипел он, сжимая моё запястье, будто хотел переломить кость. — Ты думаешь, я не знаю, что это ты подняла мертвяков?! Мой брат теперь по ночам в кошмарах встаёт, всех пугает!

Я зажмурилась от боли, магия где-то внутри отозвалась тихим жжением — знакомым и пугающим. Ещё немного — и я сорвусь, а потом… потом будет поздно.

— Послушай, — выдавила я сквозь зубы, чувствуя, как изнутри поднимается волна силы, — если не отпустишь сейчас же, будет хуже. Для тебя.

Мужчина хрипло рассмеялся, не веря ни слову. А я уже видела, как по его ладони, сжимающей мою руку, побежали слабые зеленоватые искры. Кажется, спасения в окружающем мне искать уже не стоило — придётся спасать себя самой. Это определённо был тот момент, когда пора было перестать играть в миролюбивую жертву. Моё терпение лопнуло вместе с последней жилкой на запястье, которую громила сжимал как тиски.

— Ладно, ты сам напросился, — процедила я, чувствуя, как сила внутри поднимается, словно вскипающая вода.

Воздух вокруг задрожал, а в ушах зазвенело. Мужчина что-то рявкнул, но договорить не успел — из моих пальцев сорвался разряд зелёного света, и его отбросило к покосившейся калитке. Громыхнуло так, что стая ворон, дремавших на ближайшем дубе, взвилась в небо с хриплым карканьем. Калитка жалобно скрипнула… и, не выдержав удара, рухнула вместе с моим обидчиком.

Он сполз на землю, распластавшись, словно мешок с картошкой, и на мгновение тишина вокруг стала оглушающей. Только я, тяжело дышащая, и запах озона в воздухе.

— Э-э… ты живой? — осторожно спросила я, подходя ближе и наклоняясь над неподвижным телом.

Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, пальцы покалывало, а волосы, кажется, сами по себе встали дыбом от остаточной магии. Вален — да, теперь я вспомнила его имя — застонал, шевельнулся и медленно приподнялся на локтях.