Я отметил, как уголок губ Мирославы дёрнулся, будто она готова была ответить, но вовремя прикусила язык. Молодец. Иногда молчание — лучший способ сохранить шкуру. Я же лишь слегка усмехнулся.

Даже старая Орлиха чувствует в ней что-то не то. И чем дальше, тем больше у меня появляется вопросов.

— Благодарю, — коротко кивнул я и отвёл девушку прочь от калитки, не желая устраивать разборки при свидетелях.

Старуха, проворчав что-то себе под нос, всё же махнула рукой и скрылась в своём доме, оставив нас вдвоём посреди двора. Дверь с глухим скрипом захлопнулась, и на улицу выплеснулась тягучая тишина. Только собака где-то за околицей брехнула и снова умолкла.

Мирослава тут же дёрнулась, будто искала возможность сбежать.

— Ну… раз вы договорились, то мне, пожалуй, пора, — её голос прозвучал слишком поспешно, и я почти видел, как она лихорадочно подбирает оправдание. — Меня здесь и так недолюбливают. Все думают, что я… якшаюсь с мертвецами.

— Думают? — прищурился. — А разве это не правда?

Девушка вспыхнула, а её губы дрогнули, но ответа так и не последовало. Она только шагнула в сторону своей тропинки, ведущей к болотам. Но я не собирался отпускать её так просто.

— Орлиха! — окликнул, и старуха высунулась из дверного проёма. — Завтра утром пусть твой Пахом ждёт меня. Я еду с ним в Ручейки.

Хозяйка крайнего в поселении двора кивнула и снова скрылась в доме, а я развернулся к некромантке и решительно пошёл следом, даже не давая ей времени придумать предлог для бегства — просто нагло сказал:

— Нам лучше поспешить.

Мирослава застыла, будто я предложил ей прыгнуть в омут, и недоверчиво переспросила:

— Ко мне?

Ну а куда же ещё, ведьмочка? Я хмыкнул про себя, наслаждаясь её растерянным выражением лица. Словно она до последнего надеялась, что я уйду к Орлихе на сеновал и оставлю её в покое.

— А что, боишься? — спросил вслух, чуть наклонившись вперёд, чтобы уловить её реакцию.

Глаза моей собеседницы сверкнули, а губы сложились в упрямую линию. Она будто собиралась возмутиться, но в итоге резко вскинула подбородок и ядовито процедила:

— Вот ещё… Это тебе стоит бояться. Ночь, болото, тишина. И ни одного свидетеля вокруг.

Ух ты, старается меня отпугнуть? Милое зрелище. Я даже позволил себе усмешку, не особо впечатлившись её попыткой.

— Подходит, — отозвался лениво, будто речь шла о выборе вина на ужин. — Надеюсь, найдётся местечко для бедного путника?

Девушка зло отвернулась, шагнув по тропинке прочь, и буркнула сквозь зубы:

— На полу постелю. У меня дом не рассчитан на гостей.

Я смотрел ей вслед и чувствовал, как в груди поднимается привычное чувство охотника: некромантка пыталась вырваться из моих рук, но чем больше сопротивлялась, тем сильнее меня тянуло её преследовать.

Ничего, девочка. Даже если дом твой — болото, и сама ты — загадка, которую не так просто разгадать, от меня ты точно не уйдёшь.

Я догонял её неторопливо, позволяя шагам утопать в мягкой грязи тропы. Мирослава шла быстро, будто надеялась, что я передумаю и отстану, но я — инквизитор, а не мальчишка с рынка. Если уж выбрал цель, то держусь. Некромантка всё время смотрела вперёд, подбородок поднят, плечи напряжены. Казалось, что её злость подпирает спину, не давая оглянуться. Удобно. Мне даже не нужно видеть лицо, чтобы понимать, что ведьмочка кипит.

— И часто ты так гостей водишь? — спросил я с ленивой усмешкой, перепрыгнув через кочку. — В темноте, через болото.

Моя собеседница дёрнула плечом, словно стряхивая мои слова.

— У меня обычно нет гостей, — отрезала и, на миг замявшись, добавила: — И я не собираюсь устраивать для тебя экскурсию с фонариком.

Я поднял бровь. Фонарик? Слово было чужое, неровное, будто не отсюда. Оно походило на привычное мне «фонарь», но странное уменьшение резануло слух. Я прищурился, глядя на её затылок. Где ты его подцепила, ведьмочка?

— Фонарик, значит… — протянул я, пробуя слово на вкус. — Интересное выражение. Никогда такого не слышал.

Девушка тут же ускорила шаг, но я заметил, как её уши предательски покраснели. Попалась.

— Какая, к демонам, разница? — выплюнула Мирослава, едва не споткнувшись на корне. — Это болото, а не прогулочный сад. Здесь опасно.

Я усмехнулся.

— Отлично. Значит, мне повезло: у меня есть проводник.

Её рука сжалась в кулак, и я уже почти слышал, как скрипнули зубы. Ну, давай, злись. Когда ты злишься — у тебя глаза горят, и правда выскальзывает легче.

Но некромантка не стала отвечать на мою провокацию, и мы прошли ещё немного молча. Ночь обволакивала тягучей тишиной, так что только лягушки да редкие всплески где-то в трясине сопровождали нас. Но мне не давали покоя крутившиеся в голове догадки, и я решил дожать свою подозреваемую.

— Я так понимаю ты уже и не против, чтобы я заночевал у тебя. Боишься ночи? — осторожно попытался прощупать почву и увидеть реакцию этой огненной фурии.

Девушка резко остановилась и развернулась. Луна выхватила её лицо — бледное и злое, с яркими и блестящими глазами.

— Я не хочу, чтобы ты шёл за мной, — вдруг выдохнула моя собеседница, и её голос дрогнул, но слова всё равно звучали жёстко. — Вот только ты всё равно идёшь.

Я чуть склонил голову, наблюдая за ней так же внимательно, как за подозреваемым в допросной.

— Верно, — кивнул, и уголок губ пополз в усмешку. — Потому что ты слишком подозрительная, чтобы я оставил тебя одну.

Некромантка шумно выдохнула, отвернувшись, и зашагала вперёд ещё быстрее. Шаги стали колкими, будто каждый удар каблука по грязной тропе бил мне в ухо.

Ну что ж, ведьмочка, злись сколько хочешь. Всё равно я рядом. А твой «фонарик» я ещё припомню.

Мы вышли из-под ветвей и тростника, и вскоре впереди показался её домик — чёрный силуэт среди болот, с покосившейся крышей и оконцем, которое казалось пустой глазницей. Я шагнул ближе — и тут заметил тень. Что-то метнулось от стены в сторону зарослей. Движение было быстрым и слишком резким для болотного зверя.

Рука сама собой легла на рукоять клинка, мышцы напряглись, готовые рвануться за незваным гостем. Но Мирослава подняла ладонь, будто отрезала:

— Не трогай Гроги, — сказала она удивительно спокойно, словно речь шла не о ночном чудовище, а о дворовом коте. И уже через секунду отворила дверь в свою обитель.

Я прищурился, но преследовать не стал. Значит, у ведьмочки есть свой личный сторож. Гроги, говоришь? Ладно, посмотрим потом, что за зверёк у тебя по ночам по углам шныряет.

Мы вошли внутрь. В доме пахло сухими травами, прелыми досками и чем-то тяжёлым, напоминающим ладан вперемешку с болотной тиной. Темнота окутала нас густо, словно ткань, и лишь крошечный огонёк свечи на столе отвоёвывал у мрака клочки пространства. Всё вокруг выглядело странным: полки с баночками, пучки высушенных стеблей под потолком, какие-то тени в углах, от которых хотелось проверить, живые они или нет.

Я сделал вид, что интерьер меня нисколько не заботит, хотя краем глаза отмечал каждую деталь. И когда Мирослава, помедлив, действительно начала стелить мне на полу, не удержался:

— А одеяльца запасного не найдётся? — протянул самым невинным тоном. — А то вдруг ещё замерзну.

— Нет, — рыкнула она так, что у менее стойкого мужчины душа бы в пятки ушла.

Но стоило девушке отвернуться, как я заметил, что из своего лежбища она достала плед и кинула его сверху, будто с раздражением, но всё же заботливо. Улыбка сама собой скользнула по губам.

Да уж, с постельным бельём у некромантки явная напряжёнка. А сама говорила, что город любит… Хм. Городская барышня, живущая в болоте без лишней подушки. Что ж, чем дальше, тем любопытнее.

Я не стал комментировать её сердобольное отношение, лишь с удобством вытянул ноги и устроился на выделенном мне месте, демонстративно довольный.

— Ну что, ведьмочка, — усмехнулся я, глядя, как она закручивает свечу, оставляя нас почти в полной темноте. — Кажется, у нас впереди будет очень весёлая ночь.