Я шикнула на него, стараясь выглядеть так, будто полностью контролирую процесс, хотя сама уже сомневалась, не устрою ли сейчас призыв душ всех моих предков до седьмого колена.

— Тише. Это тонкая работа, — важно сказала я и открыла блокнот на нужной странице. Слова заклинания выглядели как каракули младшеклассника, но я всё же рискнула прочитать их вслух.

Воздух в комнате дрогнул, огонёк свечи качнулся — и… вместо зловещего шёпота из иного мира раздался громкий чих. Мой. От соли, которая неудачно попала прямо в нос, когда я размахнула рукой.

Мужчина приподнял бровь.

— Могу я уточнить, это было частью обряда или просто ваш фирменный приём?

Я выпрямилась, откашлялась и с самым серьёзным видом ответила:

— Это проверка канала. Если канал выдерживает чих, значит, он достаточно крепкий для души.

— Гениально, — сухо заметил этот репейник, но уголки его губ предательски дёрнулись.

Я снова сосредоточилась, прочитала заклинание чуть внимательнее — и на этот раз действительно что-то откликнулось. Воздух сгустился, свеча погасла, и в комнате раздался приглушённый шёпот, от которого у меня мурашки побежали по спине.

— Убит… — эхом пронеслось в темноте. — Должен узнать… кто…

Я бросила быстрый взгляд на мужчину: он мгновенно посерьёзнел, но его глаза блеснули — теперь уже без насмешки. Похоже, даже он не ожидал, что у меня выйдет.

А я внутри лихорадочно думала: и что теперь? В инструкции на этом месте был обрывок — «дальше см. приложение», которого в книге не оказалось!

Ригард Фонтийский

С первой минуты нашей встречи с этой странной девушкой я никак не мог избавиться от ощущения, что она не та, за кого себя выдаёт. Нет, не самозванка — силу некроманта я чувствовал отчётливо, это было невозможно подделать. Но то, как она с ней обращалась… слишком неуверенно, словно держала в руках не знакомый до боли инструмент, а чужой клинок, которым можно и рассечь врага, и случайно отрубить себе пальцы.

Особенно явственно это проявилось, когда незнакомка взялась читать, казалось бы, стандартное заклинание. Формула знакомая, рабочая, а вот подача — сплошная дрожь и неуклюжие паузы, будто она не заклинание произносила, а пыталась вспомнить рецепт пирога, который ей подсказала соседка на рынке. Слова спотыкались, дыхание сбивалось, и если бы я не знал точно, что передо мной некромантка, то решил бы — любительница, играющаяся в магию смерти ради дешёвого эффекта.

Она, конечно, старалась держать лицо. Важный взгляд, напряжённые движения, будто каждая фраза была под контролем. Но я слишком долго работаю с магами, чтобы не отличить уверенность от наигранной бравады. Там, где опытный некромант действовал бы чётко, эта девица делала лишние жесты, и в каждом слышалась фальшь.

Я скрестил руки на груди и продолжил наблюдать за её попытками, не вмешиваясь. Любопытство пересиливало раздражение. Что ты за птица такая, некромантка? Почему твоя сила звучит громко, а пользоваться ей ты не умеешь?

Я продолжал смотреть, как она корябает по воздуху пальцами, пытаясь сложить из жестов более-менее внятное заклинание. На лице — напряжение, как у ученика, которого вызвали к доске, а он даже не помнит, с какой стороны держать мел.

Слова срывались, дыхание сбивалось, но всё-таки что-то сработало. Воздух дрогнул, и из глубины костлявого черепа скелета донёсся сиплый шёпот, больше похожий на скрежет камня по железу:

— Убит… должен… помнить…

Я чуть приподнял бровь.

— Сработало, — протянул нарочито лениво, хотя внутри признал: для «любительницы» это было неожиданно прилично. — И кто же тебя, друг мой, обидел?

Скелет зашатался, костяшки пальцев хрустнули.

— Барон… Контрийский… — прохрипел он. — Я служил… мастеровым… чинил… ковал… поручения…

Я вскинул голову, хмыкнув.

— Отлично, госпожа некромантка, ты вызвала призрака с биографией, — пробормотал я. — Осталось дождаться, когда он начнёт рассказывать, сколько раз ходил на рынок за репой и кому должен за кружку эля.

Девушка смутилась, прикусила губу и украдкой посмотрела на меня, словно проверяя, не высмеиваю ли я её.

— Я ведь… правда не знала, что получится, — пробормотала она, пальцы её нервно теребили край рукава.

Скелет между тем продолжил свой странный рассказ, будто цепляясь за каждое воспоминание:

— Барон… обещал… награду… я делал… всё… а потом… ночь… нож… кровь…

Я нахмурился. В словах мертвеца было мало связности, но одно я понял чётко.

— Значит, убили тебя лет триста назад, — заключил я, не удержавшись от усмешки. — И вряд ли мы теперь найдём хоть кого-то из живых свидетелей. Барон твой давно сгнил, свидетели — тоже, а документы, если и были, то сгорели в первом же пожаре.

Скелет заскрежетал челюстью, будто пытался возразить, но смог лишь повторить:

— Должен узнать… должен…

Я перевёл взгляд на некромантку. Та выглядела растерянной, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Ну что ж, — сказал я, отряхивая рукав. — Раз уж мы связались с этим старым мастеровым, придётся довести дело до конца. А то иначе он будет за тобой по пятам ходить до самой старости.

Она шумно сглотнула, явно не в восторге от перспективы, и тихо выдохнула:

— Я попробую узнать его место захоронения… может, там найдём что-то.

— Вот и славно, — кивнул, чувствуя, как уголки губ сами собой дёргаются. — Значит, займёмся археологией.

Я скрестил руки на груди и уставился на скелета, который продолжал бормотать своё «должен узнать», будто заевшая шарманка. Слова «барон Контрийский» не выходили у меня из головы. Звучало слишком знакомо, словно я когда-то уже слышал эту фамилию — в донесениях, старых хрониках или за рюмкой в трактире, когда старые клячи-инквизиторы вспоминали «как оно было при их молодости».

— Контрийский… — протянул я вполголоса, примеряя фамилию на слух. — Чёрт побери, знакомое имя.

Некромантка, всё ещё напряжённо сжимавшая в руках свою книжицу, подняла на меня глаза, в которых читался плохо скрытый интерес. Она, похоже, тоже что-то уловила, но молчала, осторожно — слишком осторожно для девушки, которая вроде как «недавно в этом деле».

Я нахмурился.

— Если я не ошибаюсь, у этого барона были земли где-то неподалёку, — сказал я, больше самому себе, чем ей. — И если скелет не врёт, то кто-то из его потомков вполне может ещё обитать в этих краях.

— Ты думаешь, они могут знать, что произошло? — осторожно спросила брюнетка. Голос у неё дрогнул, и я уловил в нём то ли робкую надежду, то ли страх.

Я пожал плечами.

— Сомневаюсь, что найдётся кто-то, кто триста лет хранил тайну убийства какого-то мастеровитого холопа. Но знать фамилию, историю рода, а заодно и то, кто там с кем переругался, они вполне могут. У аристократии память избирательная: где скандал и кровь — там летописи вдруг становятся особенно подробными.

Я скривил губы в усмешке.

— Так что, госпожа некромант, похоже, у нас появился новый пункт в расследовании. Найти живых Контрийских и слегка потрясти их древние скелеты… в шкафу.

Девушка вздрогнула и спрятала взгляд в книгу, будто надеялась, что я не замечу её реакции. Но я-то заметил. Слишком уж резко она замкнулась в себе, словно имя «Контрийский» значило для неё куда больше, чем для случайного свидетеля истории.

И это мне совсем не понравилось.

Мирослава

Неужели у меня вышло? Я едва удержалась, чтобы не выдохнуть вслух. Заклинание сработало — дух откликнулся, хоть и говорил сбивчиво, словно забывший язык ребёнок. Слова путались, бормотание тянулось глухо и туманно, но за всей этой кашей всё же проступали детали. И это уже было чудо.

Я краем глаза бросила взгляд на инквизитора — он, конечно, стоял как влитой, руки на груди, глаза прищурены, словно каждое слово скелета он готов был разобрать по косточкам, а потом ещё и меня туда же припечатать. От этого взгляда мороз по коже пробегал, и я сама себе напоминала школьницу на экзамене, которая списала шпаргалку, но всё равно ждёт, что её раскроют.