— Не нужно защищаться, Наз. Я и не собиралась просить тебя выкладывать секреты. К тому же я вижу, что ты из тех парней, которые умеют держать язык за зубами.

Что-то в его взгляде становится острее.

— Да? С чего ты взяла?

— Все дело в твоих глазах, — тихо говорю я, бросая ему вызов возразить. — Я всегда могу понять, когда человек слишком много повидал.

В воздухе между нами повисает напряжение, резкое, как разряд электричества, и опасное, как лезвие ножа. На мгновение мне кажется, что он не ответит, но затем Назир произносит, понизив голос и не отводя взгляда: — Я был в армии. В спецназе. Работал в полиции. Был в личной охране у некоторых высокопоставленных лиц. Так что да, я видел немало. И единственное, что я усвоил наверняка: разговоры о всяком дерьме не делают ситуацию лучше. Чаще всего это просто соль на старые раны.

Мне нравится, что он это сказал. Нравится, что он не попытался отшутиться, сменить тему или солгать. Особенно потому, что я видела: Наз вообще не хотел этого говорить, но сказал, зная, что я жду от него именно чего-то. Чего-то вроде честности, что, возможно, является слишком большой роскошью для двух незнакомцев.

— Значит, ты защитник.

Он моргает, не ожидая такого ответа.

— Что?

— Вся твоя работа сводилась к защите людей. Армия. Полиция. Телохранитель. — Когда Наз ничего не отвечает, я непринужденно добавляю: — Или, может быть, тебе просто нравится играть с оружием.

— Кто бы говорил, мисс «Палец-на-курке», — парирует он, и его непринужденная ухмылка возвращается на место.

Ему комфортнее на менее личной территории. Я не могу его за это винить. Да и кто я такая, чтобы устраивать ему допрос? Я тоже не рвусь играть в увлекательную игру «Давай узнаем друг друга получше».

Итак, Эва, почему ты носишь револьвер? О, просто на случай, если мне придется убить одного из головорезов моего бывшего мужа, Наз. Ты смотрел какие-нибудь хорошие фильмы в последнее время?

Похоже, в наших отношениях есть тысячи тем, которые нам лучше не затрагивать.

— Так что же ты пьешь, ковбой?

Он смеется, и я понимаю, что мне это тоже нравится.

— Плавный переход. Виски без добавок, мэм. Простой, как и я сам.

Простой. Конечно. Он простой, как высшая математика.

— Я никогда не умела пить виски. Или текилу, если уж на то пошло. Или джин. — Я вздрагиваю, вспоминая одно особенно тяжелое похмелье после ночи, проведенной за коктейлем «Танкерей» с тоником. Голова гудела еще несколько дней.

— Но ты любишь ром.

— Обожаю. Когда я пью ром, то чувствую себя Джонни Деппом в тех фильмах про пиратов.

— Джеком Воробьем.

— Да, точно, им.

— Когда-нибудь пробовала «Mount Gay»?

— Нет. Он хороший?

Назир выглядит оскорбленным.

— Хороший? Нет, он не хороший. Это лучший ром в мире. Его производят на Барбадосе с 1703 года, и каждый уважающий себя моряк предпочитает именно его.

Я в недоумении смотрю на него.

— Похоже у тебя к этому напитку очень сильные чувства.

— Я закажу тебе «Дарк-н-сторми»⁶, когда ты допьешь то, что у тебя сейчас.

— «Дарк-н-сторми»? Темный и бурный? Звучит как мои последние отношения.

После короткой паузы Наз говорит: — Жаль это слышать.

Отлично, я создала неловкую ситуацию. Меняй тему, пока не выставила себя полной дурой.

— А что еще входит в этот напиток, кроме твоего всемирно известного рома? Я не хочу ничего с зонтиком.

— С зонтиком? — в ужасе повторяет он. — За кого ты меня принимаешь?

Выражение его лица просто бесценно. Я не выдерживаю и начинаю смеяться. Я смеюсь так сильно, что сгибаюсь пополам, хватаясь за живот, а на глазах выступают слезы.

— Это было не настолько смешно.

Наз снова пытается сдержать ухмылку, поглядывая на меня искоса с блеском в глазах. Я вижу, ему нравится, что он меня рассмешил, но в то же время его что-то тревожит. Он то и дело смотрит на мои губы, а затем отводит взгляд.

Когда смех стихает и я вытираю слезы, то спрашиваю: — Ты бы сказал мне, если бы у меня в зубах застрял шпинат, правда?

Он смотрит на меня, и отблески огня играют на его лице.

— Знаешь, ты хуже всех на свете умеешь менять тему разговора. Никакой тонкости. Из тебя бы никогда не вышло хорошей ведущей ток-шоу.

— Ну не знаю, думаю, я была бы отличной ведущей. Мне нравится болтать с незнакомцами, как видишь. Я бы составила серьезную конкуренцию Марине.

— Никогда о ней не слышал. Она ведет шоу в Штатах?

Я замираю. Сердце начинает бешено колотиться. Я в панике смотрю на напиток в руке.

— Э-э. Я не уверена. Я смотрю всякие случайные телешоу по спутниковому телевидению.

Я залпом допиваю остатки рома, мысленно проклиная себя за оплошность. Просто мне с ним так комфортно. Что-то в нем заставляет меня терять бдительность. Но упомянуть имя популярной российской телеведущей было откровенно глупо.

Глупо и опасно.

Особенно после того, как я назвала ему свое настоящее имя.

— Эй.

Нервно облизнув губы, я бросаю взгляд на Наза. Его лицо серьезно, а темные глаза пронзительны. Когда он говорит, его голос звучит тихо: — Не переживай. Я тоже смотрю всякую ерунду по телевизору.

Мы смотрим друг на друга, и это, возможно, даже опаснее, чем моя недавняя оговорка. Я чувствую себя беззащитной и уязвимой, как будто мое сердце бьется снаружи грудной клетки. Потому что он не о телепрограммах говорит. Он говорит о секретах — и своим тонким способом дает мне понять, что, какими бы они ни были, с ним они в безопасности.

Я с ним в безопасности.

— Еще по одной, милочка?

Официантка — слава тебе, Господи.

— Нам два «Дарк-н-сторми», пожалуйста, — говорит Наз, мгновенно меняя выражение лица с серьезного на улыбающееся. Я все еще прихожу в себя, поэтому ничего не отвечаю.

— Отлично! Будете что-нибудь есть? Закуски? Мы готовим убийственные креветки в панировке.

Наз ловит мой взгляд. Его улыбка становится шире.

— Убийственные креветки? Нам идеально подойдут.

Я роняю голову на руки и снова начинаю смеяться, на этот раз от удивления.

— Сейчас все принесу! — Официантка неспешно удаляется, снова оставляя нас одних.

— Вот уж не знаю, хорошо это для моего эго или плохо, — задумчиво тянет Наз. — Ты смеешься надо мной или вместе со мной? Это загадка.

— О, над тобой, однозначно. — Я поднимаю голову и улыбаюсь ему. — Ты сумасшедший.

— Умоляю, — фыркает он. — Я очарователен. И если ты не в состоянии оценить мою плеяду выдающихся достоинств, то это твои проблемы, милая. — Он хлопает ресницами, прежде чем залпом допить остатки своего виски.

Все еще улыбаясь, я спрашиваю: — Плеяду? Неужели мой новый друг Наз любит хвастаться своим словарным запасом?

— Почти так же сильно, как люблю хвастаться своими мышцами. Чего бы тебе хотелось больше: чтобы я вблизи продемонстрировал тебе свои невероятные бицепсы, или дал определение слову «допотопный»?

— Лучше напряги бицепсы, ковбой. Я уже знаю значение слова «допотопный».

Он смотрит с сомнением.

— Да неужели? Докажи.

— Ты мне не веришь?

Его улыбка становится самодовольной.

— Ты тянешь время.

— Ладно, я сыграю в твою глупую игру. Допотопный означает «существовавший до библейского потопа». — Я отбрасываю волосы за спину и ухмыляюсь ему.

Назир щурится.

— Неимущий.

Я закатываю глаза.

— Серьезно? Мы собираемся устроить словесную дуэль?

— Я никогда не вступаю в бой с безоружным противником, так что… — Он скрещивает руки на груди, вытягивает длинные ноги и шевелит пальцами, и все это время смотрит на меня с вызовом в улыбке.

— Погоди. Ты только что назвал меня тупой?

Назир оглядывает меня с ног до головы, затем поджимает губы.

— Ты слишком хорошенькая, чтобы быть умной.

Я понимаю, что он издевается, потому что пытается сдержать смех, но это уже слишком. Я образованная женщина. Я говорю на четырех языках и окончила университет с отличием.