Очевидно, что он не просто очередной турист. Он — загадка.

Я люблю загадки, и именно поэтому рада, что больше никогда его не увижу. Последнее, что мне сейчас нужно в жизни — это лишние проблемы. Даже если эти проблемы — высокий, смуглый и красивый мужчина, который спас мне жизнь, даже не вспотев.

Я останавливаюсь в своем любимом кафе на пляже, чтобы выпить пива и съесть рыбные тако. Через приложение на телефоне я проверяю систему безопасности в своей квартире. Все чисто. Любое движение в определенном радиусе активирует камеру, а любое нарушение периметра приводит к срабатыванию сигнализации, но никто не пытался проникнуть в квартиру и не подходил слишком близко.

По крайней мере, пока.

Задумчиво наблюдая, как волны с пеной разбиваются о песок, я задаюсь вопросом: а не ошиблась ли я сегодня днем? Я была так уверена, что за мной следят, но должна признать — есть вероятность, что моя паранойя вышла из-под контроля. Правда в том, что за те три месяца, что я нахожусь на этом острове, не было ни единого признака того, что Димитрий меня выследил.

Уезжая, я была предельно осторожна. Я замела все следы. Я хотела, чтобы этот побег стал последним, и не жалела денег, чтобы превратиться в призрака.

Назвать Назу свое настоящее имя было безрассудством. Я сделала это импульсивно, не подумав, что на меня совсем не похоже. Но эти чертовски красивые темные глаза…

Неважно. Кем бы он ни был, он исчезнет через несколько дней, унесенный приливом, как и все остальные. Население этого острова в основном состоит из приезжих, и меня это устраивает. Тысячи новых лиц появляются и исчезают каждую неделю, это постоянно меняющаяся анонимная толпа, в которой можно раствориться и спрятаться.

По привычке я касаюсь пистолета в кармане, рассеянно думая о том, что свобода стоит каждой капли сверхбдительности, которой она мне обходится.

Даже если на деле я чувствую себя более одиноко, чем я себе представляла.

Следующие пять ночей я провожу в дешевом мотеле, наблюдая за своим домом через камеру наблюдения и ожидая, что что-то произойдет. Затаив дыхание. Люди Димитрия — грубые исполнители, обученные крушить и хватать, а не терпеливо выжидать. Поэтому спустя почти неделю я уверена, что мой дом не скомпрометирован. Если бы они знали мой адрес, они бы уже были там и ждали.

Если в Димитрии и есть что-то постоянное, так это предсказуемость.

Семь лет под его полным контролем научили меня этому.

Вернувшись в квартиру, я не могу уснуть. Я нервничаю и дергаюсь, как будто выпила слишком много кофе. Я меряю шагами комнату, беспокойная, как зверь в клетке, запутавшаяся в паутине старых воспоминаний.

Плохих воспоминаний.

Я решаю сходить в местный пляжный бар — место, в котором я часто бываю и которое популярно среди туристов. Он открыт допоздна, и там хорошо наблюдать за людьми. Надеюсь, это поможет мне отвлечься от мыслей о том, что за мной следят, и от навязчивых мыслей о загадочном Назире.

Меня уже целую вечность не тянуло к мужчинам физически, но что-то в этих глазах…

— Прекращай, — бормочу я себе под нос, натягивая пару выцветших синих джинсов. — Ты больше никогда его не увидишь.

Забавно, как жизнь обожает доказывать тебе обратное.

В тот момент, когда я захожу под соломенную крышу гриль-бара «Хавьерс» и оглядываюсь, то вижу сквозь толпу пляж. И мужчину, лицо и половина тела которого скрыты за деревянной колонной. Он полулежит в шезлонге рядом с костровой чашей на песке. Его босые ноги скрещены в лодыжках. Рука свисает с подлокотника. В руке он держит бокал с янтарной жидкостью, похожей на виски.

От запястья до бицепса по внутренней стороне его мускулистой руки змеится татуировка в виде арабских символов.

Я замираю, и в животе у меня вспыхивает странное, едва уловимое возбуждение.

— Ты можешь сесть где угодно, милая, — окликает меня улыбающаяся официантка, стоящая за несколькими столиками. — Но снаружи народу меньше.

Значит, снаружи.

Я медленно иду между дешевыми деревянными столиками, чувствуя мелкий песок под подошвами. В музыкальном автомате играет Джимми Баффетт. У барной стойки смеющаяся компания студентов потягивает текилу. Дойдя до ступенек, ведущих на песок, я на мгновение замираю, позволяя теплому соленому воздуху играть моими волосами.

Наз сидит в шезлонге с закрытыми глазами и легкой улыбкой на лице. На нем, как и на мне, старые джинсы и простая белая футболка, подчеркивающая каждый мускул на его животе. Его крупное тело полностью расслаблено, словно он видит приятный сон.

Интересно, так ли он выглядит, когда просыпается после ночи любви? Я никогда не видела мужчину с таким выражением абсолютного удовлетворения на лице.

Я занимаю пустой шезлонг рядом с ним, сбрасываю шлепанцы, зарываюсь пальцами ног в песок и смотрю на пальмы, мягко покачивающиеся в лунном свете, чьи глянцевые листья окрашены в оранжевый цвет отблесками костра.

— Ну надо же, какие люди. Сама Энни Оукли. — Улыбка Наза становится шире, но он не открывает глаз. — Подстрелила кого-нибудь с нашей последней встречи?

— Нет. А ты сломал кому-нибудь лицо с нашей последней встречи?

Он тихо смеется. Это глубокий смех, удивительно чувственный, с едва заметной хрипотцой, похожей на мурлыканье.

— Ночь еще только начинается. С твоим появлением шансы на барную драку резко возросли.

Наз приоткрывает глаза, поворачивает голову и смотрит на меня. Я чувствую этот взгляд всем телом, до самых кончиков пальцев на ногах.

— Как ты узнал, что это я?

Он лениво стучит себя по виску.

— Интуиция. Я же был копом, помнишь?

Когда в ответ я лишь поджимаю губы, он снова смеется.

— Твои духи. Ты единственная женщина из всех, кого я встречал, от кого пахнет так, будто ты родилась среди цветущего по ночам жасмина.

Я приподнимаю брови.

— Жасмин — обычный ингредиент в парфюмерии.

Он не сводит с меня глаз и не перестает улыбаться.

— Да, но ни на ком другом он не пахнет так хорошо.

Мое лицо заливает румянец. Это меня раздражает, потому что я не из тех, кто так себя ведет. Я отворачиваюсь, ловлю взгляд официантки и жестом показываю, что хочу выпить. Чувствую, мне понадобится что-нибудь покрепче.

Заказав ром с лаймом и без льда и дождавшись ухода официантки, я запрокидываю голову и смотрю на звезды. Они холодно сверкают на сапфировом небе, предупреждая меня, чтобы я держалась подальше от мужчины, лежащего рядом со мной. Они знают, что у меня не самый лучший вкус в отношении мужчин.

— Я думала, ты уже уехал.

— Не-а. Все еще здесь.

— Затянувшийся отпуск?

Прежде чем ответить, Назир делает глоток из своего бокала. Кажется, он обдумывает слова.

— Скорее пауза между сменой карьеры.

Когда он ничего не добавляет, я говорю: — Ты не можешь просто вбросить это и оставить меня в неведении. Нас чуть не убили безумные наркоторговцы. Я заслуживаю лучшего ответа.

Наз сжимает губы, и я вижу, что он пытается не рассмеяться. Я его забавляю.

— Раз уж ты такая любопытная, я недавно уволился с очень напряженной работы — я был личным охранником одной знаменитости. Теперь я… взял паузу, чтобы подумать о своем будущем.

— Личным охранником? В смысле, телохранителем?

— Да. Телохранителем.

Я сажусь прямее, заинтригованная.

— И кто же это был?

Наз стонет.

— О нет. Только не говори, что ты из тех, кто помешан на семействе Кардашьян и читает журнал «Стар», как слово Божье.

— Ты уходишь от ответа. Выкладывай, пока я не брызнула тебе в глаза соком лайма.

Его плечи трясутся от сдерживаемого смеха. Кажется, ему нравится, когда ему угрожают цитрусовыми.

— Ладно. Нико Никс из группы «Бэд Хэбит». Довольна? Мои глаза расширяются.

— Правда? Ого. Он же суперзвезда.

— Не проси меня рассказывать пикантные истории, — ворчит он, — потому что я не буду этого делать.