– А сам полезешь в логово, спасать маму Зою? Ты нормальный? У них там оружия до зубов, быков целая армия. И тут ты такой Командос? Это только в кине один в поле воин, всех пошел, покрошил из ОСЫ и спас красотку. На деле тебя снимут еще на подходе. И тогда мамуле Зое точно кранты.

– Откуда такие познания?

– От верблюда. Ба рассказывала, как надо играть в рембо, когда у нашего класса была игра «Зарница». Мы тогда кубок взяли. В общем, не справишься ты без меня, папулек. Я могу отвлекать, а ба…

– Еще одно слово и я тебя прикую к сосне. Будешь ждать когда дядя Паша очнется. А это не скоро случится, – хмыкнул я. – И с каких пор ты Зою называешь так?

– С тех пор, как поняла, что у моего папы ранний старческий маразм. Пап, уже все давно поняли, что ты втюрился до соплей, намастрячил мне сестренку, ну или братика и поплыл. До тебя только доходит как до отбитого Рембо. Ну и, она меня спасла. И вообще не худший варик. Богатая, не противная, и ты, может, станешь снова нормальным папой, а не чокнутым мстителем. И ба… Она за тебя не будет так переживать. Она ж ночей не спит, когда ты задрав хвост по своим засадам сидишь. Все ждет, когда ей позвонят и скажут, что тебя пристрелили.

Черт, Ленка говорит все это скривившись. И у нее в голосе нет этой ее вечной подколки. Она сейчас не прячет свою боль, высказывает все как есть. И мне до одури больно и стыдно. Я вел себя, как эгоист.

– Я исправлюсь, обещаю. Спасу Зою и…

– И что, папа? Зоя будет сидеть и смотреть в окно, и вздрагивать от каждого звонка? Что изменится?

– Все, я тебе это обещаю.

Пашка гад, тяжелый как бегемот. До машины его допереть оказалось целым мероприятием. Поэтому в деревню мы въехали уже под покровом ночи. Дом встретил нас темными окнами и тишиной.

– Ну ты и гад, Крылов, – пробухтел генерал, выбираясь из моей машины, странным образом уцелевшей. – Хоть бы не в глаз бил, как я теперь на работу пойду.

– Бюллетень возьмешь, – хмыкнул. Хотя мне вот совсем не весело сейчас было. Да что там. Мне было страшно. Обычно мать везде, а тут такая тишь.

Притихшая Ленка, явно, думала о том же. Я толкнул калитку, проскользнул во двор и тут же получил в лоб черенком граблей. Искры из моих глаз было, наверное, выдно в особняке Дароевых.

– Ба вышла на тропу войны. – шепнула мне в спину Ленка. Странно шепнула так. Мне даже на миг показалось, что ей вот сейчас страшно. Не там в горящем доме. Не когда в нее стреляли. А вот именно сейчас. Пашка где-то в пространстве всхлипнул, я повернулся на звук. Толстенькая фигура генерала, как мне показалось, растаяла в воздухе. Где-то, совсем рядом заорал Ванн Дамм.

– Хана, – глубокомысленно изрекла моя дочь. – Это начало конца света.

Я направился к дому. С волшебным исчезновением Пашки решил разобраться позже.

Вошел в дом. Принюхался. Воздух пропах тяжелыми женскими духами, Чужими. Прямо возле порога валялся громадный амбал, обмотанный скотчем, словно муха паутиной. Стасик? Водитель Морева замычал, увидев меня, но дернуться не смог.

– А, вот и сыночка мой, – под потолком вспыхнула лампочка. Я ослеп сначала, а потом…

Глава 20

– Твоя невеста – дикая ослица. Она разбила сервиз бабушки Маньяк. Фамильный свадебный наряд, в котором выходят замуж все женщины нашего рода, залила зеленкой и порезала ножницами. Рог дедушки Карапета эта противная девка вбила в стену. Угомони эту разрушительницу, пока я не угомонила.

– Мама, сейчас не лучшее время для твоих жалоб, – поморщился Артур. Никогда в жизни он не смел разговаривать с родительницей в подобном тоне. Сегодня не сдержался. Бессильная ярость, вихрящаяся в его душе. Искала выхода. Семью Зои уничтожить он не успел. Морев, Жанка и их младшая дочь, словно в воду канули. И это очень плохо. Погано. И избавиться от проклятой невестушки сейчас будет невозможно, пока живы ее родственники. – Я сам решу когда и что мне делать с чертовой бабой. Она заплатит за каждую ценную твоему сердцу вещь, мама.

– Твой отец бы давно решил проблему, – поджала губы мать. Ударила по больному. Еще никогда Дароев не чувствовал себя настолько беспомощным. И это его сейчас выкручивало до боли. Артур проводил взглядом мать и пошел в комнату, в которой запер свою пленницу. Грохот и крики он услышал издалека. Мать права, в Зою словно демон вселился. Со вчерашнего вечера дом постоянно содрогался от звуков разрушения. Бойцы, испуганно жались в коридоре. Боясь войти в покои бушующей фурии. Вчера об голову Джана Зоя погнула медный поднос. Парня пришлось отправлять в больницу, платить за молчание скорякам и за лечение бедолаги бойца, больше похожего на ужасного монстра, чем на человека. Об голову Джана кирпичи били, хоть бы хны. А вот удара Зои он не выдержал. И, честно говоря, Дароеву тоже было не по себе сейчас. Он чувствовал себя дрессировщиком, входящим в клетку побесневевшего тигра, точнее тигрицы.

– Босс, может ее транквилизатором вырубить? – прошептал один из бойцов, стоящих в карауле у дверей гостевой спальни. – У Лысого в зоопарке дядя работает. Можем винтарь с дротиками у него стрельнуть. Мы раз брали, когда на стрелку ездили. Так один дротик Мамонта свалил. А в мамонте сто пятьдесят кило ярости, вы же помните? Ну такой…

– Рот закрой. Пургу несешь, – поморщился Дароев. Хотя, мысль то у парня совсем не дурная. Мамонта он помнил – громадный мужик, ходячая проблема. Он его стер с лица земли, а вот с этой мелкой занозой сейчас не знал, как справиться.

Артур ухватился пальцами за дверную ручку, дернул на себя незапертую воротину и…

– Ложись, – проорал боец, минуту назад предлагавший дельную мысль. Среагировать Артур не успел.

Зоя

Я обещала быть сильной, но не могу. Я не могу. Оказывается я слабачка и соплячка, как в том анекдоте. Мне душу выкручивает то, что я не знаю, что сейчас с моими любимыми. Сводит с ума, что из-за меня их, возможно, нет уже. Нет Тима, такого сильного и несгибаемого, нет смешной Ленки, с этими ее косичками разноцветными, нет Леокадии Тихоновны. Это ужасно страшно. И простить своей потери Дароеву я не могу. Он отобрал у меня все. Я его уничтожу. Правда, пока еще не придумала как.

– Ты осатанела? – взревел «женишок», ухватившись за лоб, в котрый я, очень метко, попала принесенной мне его мамулей, уродской вазочкой. – Ты что творишь?

– Капризничаю, как все невесты перед свадьбой с нелюбимым женихом, – хмыкнула я и пошла к окну, по усыпанному осколками старинной посуды, полу. – И, кстати, ты ведь в курсе, что в нашей стране запрещено многомужество? А я замужем, напоминаю. Хотя, ты ведь и так знешь, что ты баран винторогий.

– Ты вдова, дорогая. – скалится этот прилизанный скот. Мне в грудь, словно втыкается кинжал. И глаза туманятся от слез.

– Не верю. У тебя нет доказательств.

– Не верь, твое право.

Шишка изо лба Дароева лезет огромная. У меня из горла рвется смех. Истеричный и болезненный. Но я сойду с ума, если не дам выход этой ненормальной веселости.

– Рогатый ты дурачок. Я то думала, что жизнь кончена моя, когда услышала, как ты с моей мамой… Мачехой. А оказалось наоборот. Ты мне показал, что можно быть любимой, желанной, независимой. А еще я узнала одну интересную вещь, Артурчик. Только тебе я ее расскажу потом. Когда втопчу тебя в грязь. А я втопчу, будь уверен.

– Это будет очень сложно сделать из могилы, – скривил губы Дароев. Но я то вижу, что он блефует. Ему страшно. И он не знает, что делать. Если бы он мог, и был уверен в том, что у него все выгорит, то давно бы уже притащил сюда регистраторшу из загса. Состряпал бы брак побыстрому. И я бы не сидела королевой в этой гребаной шикарной темнице класса люкс, а загибалась в каком-нибудь подвале. Но зачем-то ему нужна свадьба. Ему свидетели нужны. Для чего? И почему не сегодня?

– Чего ты боишься, Артурчик? Не говори, я и так знаю. Ты боишься, что я, даже если сдохну, оставлю тебя с носом. Поверь, это очень реальный сценарий, – ну а что, я тоже умею врать. Он замахивается, ждет что я отшатнусь, испугаюсь. Но я стою и улыбаюсь ему в лицо. И в глазах мерзавца я вижу удивление. – Даже ударить не можешь меня? Не можешь. А теперь пошел вон. И матери своей скажи, что ее фату я сожгла в том чертовом казане вашем фамильном.