– Зачем я тебе? Ты же понимаешь, что ничего не получишь. Твоя империя рухнет. И ты станешь обычным лохом неудачником.

– Это уже дело принципа, дорогая. И зря ты считаешь, что я не продумал все наперед. Дать бы тебе по морде, куколка. Но, думаю, гости не поймут, если ты приедешь на бракосочетание подбитая. А гости у нас уважаемые. Ну ничего. У нас с тобой все впереди. Нас ждет веселая семейная жизнь. И байстрючонок родится. Не обещаю, что я его буду любить. Но воспитаю таким, каким должен быть нормальный мужик нашего рода. А не какой-то там левый мент.

– Ну ты и сволочь, – прорычала я и бросилась на Артура. Ударила его кулаками в грудь. Он легко оттолкнул меня, но я отлетела на сиденьи к самой дверце, загибаясь от яростной боли. – Ничего у тебя не получится.

– А вот и посмотрим. Мы приехали. Улыбайся, дорогая. Шоу должно продолжаться. Ну же. У нас гости, а у тебя лицо, как будто я тебя не к алтарю веду, а на эшафот.

– Лучше казни, – шиплю я.

– Это еще успеется. Зачем торопиться? Какая казнь без предварительных ласк? Тьфу, прости перепутал, пыток, – сейчас улыбка Дароева сладкая. Он жених, почти муж. И я ничего не могу поделать. Просить помощи не у кого. Можно рассчитывать только на себя. В конце концов один раз же я уже сбежала со свадьбы с ним.

– Даже не думай, детка, – шепчет мне в ухо мой мучитель. – Вон видишь. Там два парня. Они с тебя глаз не спустят. Ну и мама моя. Даже в туалет только под конвоем.

Я смотрю туда, куда указал Артур. Один из охранников мне знаком.

Дароев выбирается из покореженной машины, улыбается, огибает ее открывает дверцу, подает мне руку. Ненавижу.

Сердце колотится в ребра. И я улыбаюсь. И сейчас я это делаю искренне и радостно.

Тим Крылов

– Все понял, Степаныч? Сотри не накосячь.

– Конечно понял, чего не понять то. Ты мне фуфырь дашь, – алчно блеснул глазками мамин сосед. Я сжал кулаки, стараясь себя держать в руках.

– Понял он все, – хмыкнула мама. В глазах алконавта появилось осмысленное выражение. Как у нее так получается, одним взглядом приводить в чувства даже самых отбитых людей? Чумак бы обзавидовался такому моджо. – Понял же, Степаныч.

– Конечно понял. Да я вам за фуфырь принца датского сбацаю, не то что вы меня там просите ерунду какую-то. Ту бы ор нот ту би, – продекламировал потрепанный мужичок, приняв театральную позу. Мне захотелось его убить. Ленка хмыкнула с дивана тоже нехорошо.

– Я щас тебе туби оторву, – пообещала мамуля. Степаныч сдулся.

– Ладно, все я понял. Буду ошиваться возле ЗАГСа. Когда приедут брачующиеся, брошусь к ним наперерез. И буду просить копеечку на пузырик. Токма энто…

– Чего еще?

– Ежли мне дадут, чур мои денежки, – заблестел глазами дурак Степаныч.

– Ага, дадут. Потом догонят, еще поддадут, – хихикнула Ленка, одетая в дурацкое платьишко и гольфы. Честно говоря, даже мне жутко от ее вида. Она словно из фильма ужасов выползла. Бант еще на голове у нее похож на огромный, почему-то синий, пропеллер. – Степаныч, какие денежки? Ты свои старые костыли береги, чтоб не переломали. Твое дело наблюдать и докладывать. Папуля, а я когда вступаю в игру?

– Ты? – икнул я, уставившись на девочку в платьице и с огромным рюкзаком за плечами. Ее точно не рассекретят сразу. Все же девочки именно в таком виде и ходят сейчас. И почему у нее рюкзак шевелится?

– Ну да. Ба сказала, что все должны быть задействованы. Дядя Паша тоше на стреме. Правда выглядит он, конечно… Как кот Базилио он выглядит. А дядю Морева ба в сарайке закрыла в погребе. Тетя Жанна лежит с мигренью, а Маринка противная. Дура такая, капец. Короче, ба сказала, что мы команда отважных.

Команда. Боже. Команда. Толпа ряженых фриков идиотов, один из которых девочка подросток, алкаш деревенский, генерал полиции, женщина преклонных лет, размером с мини пуделя, голос из телефона с не определившимся номером и контуженый опер, с осколком в пламенном моторе, идет спасать от роты разъяренных обученных бандитов женщину, у которой в заду шило. Нас всех убьют. Положат в рядок. И чертов Дароев женится на моей жене.

– Ты почему отказался сдать Морева тому кто звонил? – спросила мамуля. Когда я, как под конвоем, шел к машине. – Одним грехом на душе меньше. Ну и надоел он, хуже горькой редьки. В повале ему, видишь ли, неудобно. Граф Де Ля Фер, какой. Сожрал там у меня огурцы праздничные соленые, которые я на свой юбилей берегла. И знаешь, что сказал? Тухлятина, говорит. Мои огурцы тухлятина? Сам он тухлятина сраная. Дочку родную не пожалел, ради денег поганых.

– Мама, пожалуйста. Успокойся. Я не сдал Морева, потому что не уверен, что тот зверь не страшнее моего тестя, – кривлюсь я. – И в любой ситуации надо оставаться человеком.

– Ага, он то человек. Таньку угробил, дочь свою тоже списал. Нас всех чуть не покоцал. Ты же хотел отомстить.

– Я хотел все сделать правильно и по закону. И сделаю. Я не буду вступать в сделки со своей совестью. Я мент, мама, а не мститель. Морев должен ответить по закону. Он сядет в тюрьму. Надолго и плотно. И я прослежу, чтобы за хорошее поведение он не вышел раньше срока. И на этом точка, мама.

– Ой, кого у на когда тюрьма исправляла? – со знанием дела хмыкнула моя родительница, закидывая в багажник странно позвякивающую сумку на колесиках, с которым она любит ходить в сельпо. – Ладно сын, поехали помолясь. Ленка куда на переднее прешь? Тама опасно. Пусть Пашка едет. А ты позади отца садись. Степаныч, а ты куда лезешь? В багажник ложись. А то срисуют тебя, козла старого, еще на подъезде. Ох, всему учить нужно, Ленка, с рюкзаком осторожнее. Повредишь, шкуру спущу. Трогай, – приказала мамуля, когда все наконец разместились. И я тронул. Точнее тронулся. Потому что только тронутый бы повелся на этот балаган. Но у меня не было же другого выхода? Или был? Выход есть всегда. Поэтому я определенно судрел от страха за Зою, и только этим можно объяснить команду в моей машине.

– Над нами будет ржать весь главк, – радостно поддержал меня гад Паша, который всю эту кашу по сути и заварил. Завалят документами и подколками.

– Если ты не заткнешься, я тебя завалю, – прорычал я и вдавил в пол педаль газа. Не всегда правду слушать приятно.

Ситуация возле чертова ЗАГСа мне совсем не понравилась. Здание окружили бойцы Дароева, судя по топорщащимся «подмышкам» вооруженные и совсем не располложенные к диалогу.

Степаныч, выпущенный из багажника Леночкой в костюме маньячки, заковылял в сторону входа во дворец бракосочетаний, как то уж слишком по кривой дуге. Когда же он успел? Я же видел, что мама его обшмонала перед тем как уложить в багажный отсек.

– Вот паразит. В трусы поди засунул. В трусах я не смотрела. Ну ничего, так даже правдоподобнее, – досадливо сплюнула моя родительница, и полезла в свою сумочку. Я онемел, когда увидел, что она извлекла из бабушачьего баула. Пашка, судя по звуку, тоже прибалдел. Рюкзак Леночки снова вхдрогнул и недовольно… Закудахтал? О, боже. Спаси и сохрани.

– Ох, – хихикнула моя дочура. Я уставился на Степаныча, красиво развалившеголся в пыли. – Отсыпали дядьке по филок по самые… Эти самые. Фуфыри. А будет знать, как говорить, что я толстая. Ба, ты видела, как красиво его этот кабан уронил? Папуль, у него левая слабая, и лодыжка, видать, травмирована недавно. Слабое звено. Если зайти справа, то можно…

Нам крышка. Всем. Нас всех уработают в два счета. Если не случится…

В кармане звонит мобильник. Я знаю, кто это.

Глава 23

– Какого черта ты творишь? – прошипел Дароев, глядя на развалившегося в пыли дедка. – Ты охренел?

– Так это. Этот старый конь прорвал оцепление. Ну и мы… по инструкции…

– Ты хочешь, чтобы завтра весь город говорил, что мои бойцы воюют с бомжами? Ты понимаешь, какие тут люди сейчас? Мои гости не должны видеть этого безобразия. Уяснил? – прорычал Артур. – Испортишь мне свадьбу, урою. Деда подними. Дай ему чего захочет и пинка под зад. И занимайтесь своей работой. Я не приказывал кошмарить юродивых.