– Уделает нам тут все, – дернула плечиком Ленка. – Я таз видела там в сенях. Ща приволоку. Ой… Вроде взрослый мужик. А как дите. Жену у него тошнит, а он… жаль ба тут нет. Она бы всех тут зашила наживую, суровой нитью. Доживут до седых волос, и не знают от чего тетенек тошнит. Не мудрено, что женился на старости лет случайно. Ох, грехи…

Что она несет? Что моя дочь несет? Она что, совсем что ли? Надо матери сказать, чтобы при ребенке меньше смотрела сериалов дебильных. И Ленку надо забрать. Рассуждает, как… Как мудрая маленькая женщина. А я дурак.

– Зоя… Зоя, ты слышишь меня? – просипел я, загибаясь от лютого ужаса. Невозможно. Только не так. Кошмар возвращается. Самый мой страшный кошмар. Я же на смогу ее потерять. Я…

– Господи, что ты так орешь? – смотрит на меня моя женщина мутными глазами. Я за нее боюсь. Я за нее в огонь полезу. Я ее…

– Зоя. Когда у тебя в последний раз были…

– Что?

– Ну это… Ну дни, когда…

– Месячные что ли? Крылов, если ты решил провести надо мной какой нибудь идиотский эксперимент, то…

– Просто ответь. Просто, умоляю.

– Ну… не помню. Слушай, у меня от стресса бывает. Я вот раз на Бали… Ну стресс для организма, аклиматизация. Ты был на Бали, Крылов? Мы когда выберемся из заварушки, возьмем Ленку и махнем в теплые страны.

Я ее не слышу. Я оглох и ослеп. Я схожу с ума. И что-то еще. Какое-то распирающее изнутри чувство предательского счастья, такого неуместного в нашей ситуации.

– И маму твою возьмем. И…

– Шухер! – проорала взъерошенная Ленка. Ворвалась в комнату с выпученными глазами, грохоча огромным эмалированным тазом. У меня оборвалось все внутри. Осколок ожил, до боли, до стона.

– Нет, Шухера не возьмем. Он в самолет не поместится. Погоди, а ты почему спросил? Ты на что намекал? Крылов…

– Я разберусь с проблемами и отвезу тебя в больницу, – пообещал я. Соврал. Потому что если проблемы нашли нас в этом медвежьем углу они вряд ли решаемы.

Проблемы подождут. Отвечай, гад ты такой.

Зоя

А ведь у меня день рождения завтра. Точнее, уже сегодня. Даже почти юбилей у меня.

Я всегда этот праздник обожала. И с утра мне несли подарки как королеве. И торт прямо в кровать. И папа, мой папа, казался мне самым лучшим на свете. А мама зажигала свечи. И даже вредная Маринка целовала меня в щеку и говорила, что я противная, но она меня все равно любит. Она меня точно никогда не любила. Папа всю жизнь относился ко мне прохладно, мама, точнее мачеха… Она делала вид, что я ей интересна и дорога. Но вот именно в этот день мы были настоящей крепкой семьей. И я никогда не могла даже представить, что мой папа, самый для меня родной, может оказаться убийцей. И уж тем более не могла представить, что он захочет и мою жизнь из-за каких-то…

– Сколько ты говоришь там миллиардов? – прошипела я, вцепившись в шею мужа, мечущегося по избушке со мной на руках.

– Тебе прямо сейчас это надо выяснить?

– Да. Хочется хотя бы в общих чертах знать, из-за чего нас тут прихлопнут как трех мух. И не тряси меня так, меня укачивает. И мы с тобой не договорили. Ты там какие-то глупости нес.

– Боже, Зоя, просто помолчи. Я тебя сейчас спрячу. Сиди тихо. Ленка в погребе. Если вдруг… Короче, я отвлеку на себя бандитов, а ты дочь мою выведи. Я понимаю, что тебе тяжело. Ты ранена, крови много потеряла, но это единственный шанс…

– Эй. Ты чего? Ты чего удумал? Герой с дырой. Ты думаешь я брошу тебя и уйду? Ты думаешь, я потом жить смогу. Если тебя… Дурак какой. Полный, вонючий, гадский идиот, – ударила я кулаком в грудь этого… Моего… Моего любимого мужчины. Да… Да, черт меня подери. Я его… Боже, я сейчас заплачу. Да что со мной такое?

Он не ответил. Молча запихнул меня в стенной шкаф. И заскулила. Нет, не от адской боли в плече, а от того, что поняла, что могу больше никогда не увидеть моего нежного великано-людоеда. И плевать мне сейчас было на все деньги мира. Я бы их сама отдала, чтобы нас оставили в покое. Только… Нас ведь не оставят.

И девочка Ленка, и мама Тима, и сам великан пострадают ни за что. Только потому что я дура клиническая решила, что выйти замуж за первого встречного отличная идея. А теперь сижу в темном шкафу и не знаю, где мой муж. Что с ним. И что мне делать дальше.

Я привалилась спиной к стенке шкафа и попыталась отогнать мысль о том, что у меня задержка уже три дня. Такого никогда со мной не бывало. Я старалась думать, что это от стресса, но… Тим… Что же я наделала.

– Ложная тревога, – дверца шкафа распахнулась, им я задохнулась от странной смеси эмоций: радость, облегчение, страх и… Как вкусно в шкафу оказывается пахнет нафталином. – Свои. Пашка привез врача. Зоя, ты что? Тебе плохо.

– Мне ужасно, – прорыдала я, почувствовав сильные руки поднимающие меня в воздух. – Ужасно хорошо, когда ты рядом. И я… Я так испугалась, что никогда больше не увижу тебя. И еще… Я хочу яблоко. Дурацкое чертово яблоко.

– Я куплю тебе КАМАЗ яблок, обещаю, – куда-то мне в макушку прошептал мой людоед. – Если ты будешь хорошей девочкой.

– Я буду хорошей женой. Тим, – всхлипнула я. – Ты же меня не выгонишь потом… Ну когда этот кошмар закончится?

– Это просто невозможно. Как же я смогу жить без твоих сумасбродных идей. Шилозадая жена – это же вечный праздник. От такого не отказываются, – хмыкнул Тим и впился своими губами в мои. И все сразу стало таким неважным, даже боль в плече, даже то, что нас хотят убить, даже… Нет, тошнить меня не перестало, но мысли о яблоке отступили.

Доктор мне не понравился. Слишком молодой. Почти мальчишка. И в чемоданчике у него было все какое-то не докторское. И сам он был в клетчатой рубашке, вместо белого халата. Но Тим как-то слишком ему доверился. Даже оставил меня один на один с этим коновалом Петрушей. Так его назвал мой муж и приятельски похлопав по плечу ушел в соседнюю комнату с, похожим на лысеющего колобка, генералом Пашей. Ленку выгнали тоже, хотя она страшно хотела остаться. Явно, чтобы насладиться видом моих мучений. При виде иглы в руке Петруше я чуть не потеряла сознание и не заорала одновременно.

– Вы точно врач? – проскулила я, стараясь не думать о том, что сейчас эту иголку будут втыкать в и без того больное мое плечо.

– Ну, почти, – уклончиво ответил коновал и дернул повязку, которую мой муж соорудил из подручных средств. – Но тел позашивал немеряно. Да не ссы. Ты же Тимова жена. Привыкай.

– Тел? – прошептала я, выбирая между сдохнуть, или все таки грохнуться в обморок.

– Ну да. Я патологоанатом, ну и судмедэксперт иногда.

– А еще он бабулиному Шухеру зашивал порванное… – подала из-за двери голос Ленка.

– Порванное что? – икнула я.

– Ну, это… Ухо, – хмыкнул трупорез Петруша.

– Ага, ухо, – зловеще захохотала из-за двери Леночка. – Он его порвал, когда через забор сигал, когда за Петрушей гнался. Петруша, ты помнишь?

Судя по затравленному взгляду Петруша помнил. Блин, теперь у него еще руки дрожат.

– Будет немного больно, – хмыкнул судмедэксперт.

Слава богу я все таки упала в обморок.

Когда открыла глаза, первое, что я увидела – встревоженное лицо великана. Он что? Он же не мог плакать? Правда? А почему тогда у него красные глаза?

– А папа чуть Петруше не оторвал то, что тот зашивал Шухеру, за то, что ты отключилась, – радостно сообщила мне, стоящая рядом Ленка.

– Ухо? – простонала я.

– Ну. Пусть будет ухо, – хмыкнул мой рыцарь любимый. – Паша съездил в аптеку. Привез все нужные препараты. И вот…

– Это что? – я уставилась на плоскую коробочку в руке аспида Крылова. Это тест что ли? Бооооже. – Нет. Это лишнее. Я…

– У тебя пять минут. Я отнесу тебя в туалет. А потом…

Что будет потом Тим рассказать мне не успел.

Глава 19

– Дом спалить. Мент выбраться не должен.

– А девочка? – Артуру не понравилось, как его боец поморщился. – Босс, я с детьми не воюю. И вам не советую. Есть ведь и высший суд.