– Помылась? Так помылась, что Степаныч у меня весь корвалол выжрал? – хмыкнула матушка Тима. Как он вообще вырос нормальным с такой-то родительницей. Или он ненормальный? Точно, вся семейка бракованная.

– Пфф. Да Степанычу за счастье. Думаешь зачем он к тебе шел? За фуфырем очередным. Наша бабуля гонит…

– Наказана, – заорала бабуля так, что у бедных моих чешек не осталось ни одного шанса остаться новыми и красивыми. – И почему на ней мои любимые…

Господи, только бы не рейтузы. Хоть бы. Хоть бы.

– Гольфы? А платьюшко это я ведь в гроб себе берегла.

– Радуйся, в гробу лежать в таком убожестве. Да тебя в ад не пустят в таком то наряде. К своим то поярче надо надеть что-нибудь. А то не признают, – пробухтела внученька.

– Я тебе сейчас ввалю, такой паразитке. Я тебе… К своим?

Ба вдруг замерла, на секунду отвлеклась от внучки, юрко метнувшейся за дверь, посмотрела на меня пристально.

– Иди помойся. Смотреть страшно. Не мудрено, что сосед наш к дохтуру решил съездить. Тут у меня то все поджалось, а я закаленная. С этой мартышкой то у меня стальные эти самые отросли и позвякивают. Да и Тим, паразит такой… Тяжела ты служба солдатская, нет тебе покоя ни днем, ни ночью. А ты иди, детка. Тама в душевой все есть. Скоро муженек твой явится, звонил уж. Да обедать будем. Да… Обедать… Только сначала я внучу убью, а потом… Супа сварю, точно. С крокодилками.

Я вот даже вникать не стала в слова свекрови, потому что у меня ужасно начало зудеть все тело. Вот прямщас, как говорится. А особенно лицо, мне прямо захотелось разодрать его ногтями.

Душевую я нашла сразу. Вдохнула запах хорошего ароматизатора, зажмурилась от удовольствия. А когда открыла глаза…

Я открыла рот, чтобы заорать до содранных гланд, осознала, что смотрюсь в зеркало и только засипела жалостно и надрывно.

– Мамочки, – сказало существо, смотряшщее на меня из волшебного стекла, одними губами.

Это что же, я? Вот это вот одутловатое чудовище, серо-буро-малинового цвета. Это не черт даже, которого напугался незнакомый мне Степаныч. Это…

– Мамочки, – повторила я, и бросилась к идеально белой раковине. Схватила первый попавшийся флакончик. Плеснула на ладони щедрую порцию, натерла лицо. Кожа начала не просто чесаться, гореть огнем. Я взвыла, метнулась к душевой кабине, воду включила горячую, почти кипяток. Краска не поддалась. Она начала еще как-то странно светится, судя по тому, что отразилось в стеклянной дверце кабины. Сейчас приедет Тим, а я чисто смурфик. Волосы из рыжих стали зеленоватыми.

Я намотала на голову белое полотенце, уселась прямо на пол, поджала колени к подбородку и заревела белугой. И не услышала, как в дверь кто-то постучал. Сначала постучал, потом заколотил, судя по всему, кувалдой. Я поднялась с места насиженного, совсем забыв, что из одежды на мне только полотенце. Дверь крякнула и распахнулась. Это уже начало становиться традицией.

– Ох, ё… – хмыкнула темнота голосом моего новоиспеченного мужа. Дальше последовала непереводимая игра слов с использованием диалектов.

– Ты… Ты… – заорала я, заметалась по помывочной, пытаясь найти проклятый гробовой халат. Поскользнулась на мерзком коврике и влетела в объятия Тимофей, ошалело пытающегося спрятать глаза.

– Пусти, – мое хныканье потонуло в странном стоне Великана. – И не смотри.

– Ты была в «сарайке» мамином? – просипел этот гад коварный. – Зоя, это Ленка тебя туда…?

– Да, а что? – всхлипнула я в очередной раз. – там что она вирус Эболы хранит?

– Нет, это краска от химической ловушки. Ну знаешь, на грабителей ставят. Патрон, он выстреливает при воздействии на него несмывающейся краской. У мамы в сарайке целый арсенал. Еще со времен…

– Оно отмоется?

– Нуууу… – замялся благоверный. Мне не понравилось аот это его «ну». Совсем не понравилось. – Слушай, это… Она не смывается. Сойдет недели через две. Но ты все равно выглядишь…

– Я тебя урою, – взревела я. – Все мои проблемы из-за тебя. Все до единой. Ты чертов придурок. На кой черт ты на мне женился? Ты… Ненавижу тебя. И семью твою. Ты еще про папу моего что-то нес. Вы тут все исчадья.

– Тебе идет лиловый. Когда под краской ты краснеешь, ну чисто ведьма. Прямо твой цвет, – хмыкнул Тим. Черт, я же голая. И он меня лапает? Он что?.. Он… – И оденься. Я не умею с голыми женщинами долго разговаривать. Мама ждет к столу. Она не оценит. Кстати, слишком ты тощая, не в моем вкусе.

– Скот. Мерзкий, противный скот. Я не во вкусе? Да я…

– Ну нет, куколка. Мне до ребят которые по твою душу являлись не оскотиниться. Я пошел есть.

– А я? – блин, он мне нужен. Нужен, пока не разберусь, как мне сбежать ото всех и красиво зажить где-нибудь на южном солнышке под вамилией этого мерзавца. В идеале еще и имя бы сменить.

– А ты как хочешь. Можешь голая на метле полетать. Но, зная мою маму, опаздывать к обеду не рекомендую, – хмыкнул этот гад, развернулся и ушел.

Надо же, не в его вкусе я. Козел рогатый.

Глава 8

– Дрянь. Вспомни, откуда я тебя вытащил? – Морев снова занес руку для удара. Жена прожгла его ненавидящим взглядом. Дотронулась до разбитой губы, из которой на шикарную блузу цвета шампанского стекла тонкая струйка крови. – Кому бы ты сейчас нужна была, старая сука, со своими приватами? Дрянь.

– Я дрянь? Ну конечно. Это же я дочь родную продала на убой. Ты бы в своем глазу сначала бревно увидел, дорогой. Сам ничего из себя не представляешь. Захребетник. Всю жизнь прожил на подачки от дохлого бандита. Ничего не смог сделать, чтобы наследство Зойки себе присвоить. Боялся, что денежки утекут? Как там было в завещании? В случае преждевременной смерти девчонки, все кому переходило? В фонд пингвинов? Твой тесть большой оригинал был. Так нагнул тебя. Это же издевка. Он тебя не уважал, так какого же уважения ты от других хочешь? И Дароевы тебя подмяли. Настолько, что ты все что есть им продал.

– Ну ты то у нас ума палата. Мать года, мать твою, – прорычал Дмитрий, – В подсобке, как самка течная. Дрянь. – И как тебе Дароев? Удовлетворил хоть? Ничего, дорогая, если он не найдет невесту свою, то скоро их империи придет кирдык. Он неудачник, ты не на ту лошадь поставила.

– А ты нищеброд, – оскалилась чертова дрянь. Давно нужно было дать ей пинка. Морев ослеп от ярости. Дура цепляла его за живое, говорила то, о чем он и сам думал постоянно. Шаолинь как щенка его сделал, унизил дальше некуда. И эта дешевая баба, которую он вытащил из борделя, превратил в зажравшуюся бабу, сейчас его топчет, глядя прямо в глаза. – И как мужик ты в сравнении с Дароевым…

– Мразь, – проревел Дмитрий. Жена вскрикнула коротко, когда он с оттягом впечатал кулак в ее скулу. Что-то хрустнуло влажно. Жанка словно сломанная кукла отлетела к стене, обвалилась грузно и затихла, уставившись остекленевшим взглядом в потолок дома, принадлежащего Зое. Сбежавшей со свадьбы невесты, из-за которой сейчас рушилась вся жизнь, привыкшего к повиновению и подчинению своих близких, Морева. Он понимал, что дочь свою старшую приговорил, но… Он никогда ее не любил. Видел в ней черты Шалого, который его за человека не считал. Даже после смерти старый скот нагадил. И сейчас эта рыжая бомба замедленного действия где-то шляется. Совсем рядом. Он это чувствовал. И найти ее он должен первым. Зоя не выйдет замуж за Дароева. Планы поменялись.

– Вставай, хватит притворяться, – Морев подошел к распластавшейся на ковре жене. Пнул ее носком ботинка. Жанка слабо застонала. Живучая как кошка. – Будешь мне докладывать, что происходит в доме Дароевых. И как продвигаются поиски нашей беглянки. И умойся. Похожа на бомжиху.

Дмитрий пошел к выходу из спальни, потеряв интерес к стонущей жене. Сама виновата. Сама.

Тимофей Крылов

Я сошел с ума. Именно в тот момент, когда она повисла в моих руках. Кожа бархатная, тоненькая вся как тростинка. Легкая, воздушная. Нестерпимая. Она дочь того, кто убил мою женщину. Она…