Жил-был на свете Шальнов Алесей Михалович. Жил-поживал, пока не пришли времена смутные. И подался Леха Шальнов в братки, такие были реалии. Стал он Лехой Шаолинем, отбитым на всю башку бродягой. Людей косил направо и налево. Дослужился сначала до помощника бугра. А потом завалил и авторитета. Занял его место. Единственной слабостью Шальнова была его дочь, Верочка. Время шло, стал Леха человеком уважаемым, легализовался. Стал очень уважаемым бизнесменом. Прошли времена разборок и стрелок. Осел Шаолинь дома, крепкой рукой стал вести дело, расти и процветать. И все было перкрасно. Денег как у дурака махорки, дочь умница-красавица. Студентка. Но… Откуда вылез Дима Морев, Шаолинь и сам не мог вспомнить. Умный, пробивной, порой жестокий, он напоминал Шальнову его в молодости. Отличный парень, волчонок, рабочая лошадка. Но совсем не подходил на роль зятя. Не такой нужен был муж Верочке. Только вот она считала иначе. Девчонка как кошка влюбилась в Морева. С ума сошла. Словно подменили. Из послушной малышки она превратилась в яростное существо. Успокоилась Вера только сообщив отцу, что ждет ребенка. Шалый почесал репу, и поставил условие. Ребенку фамилию не менять. Что-то почувствовал старый бандос, видимо. А, может, просто хорошо знал Морева.

Через месяц после свадьбы молодых, Шаолиня нашли в кабинете с маленькой дырочкой во лбу. Киллера не нашли, но… Это был кто-то свой. Слишком уж знал убийца все о Шальнове. Все его привычки. Вере до родов оставался месяц. От нервов она родила раньше, не смогла себе простить, что отца к черту послала. А он взял и послушался. Отправился к сродственничкам своим. Девочка родилась крошечная. Дочь Шальнова выполнила его последнее желание. Фамилию малышка получила дедову. Дальше рассказывать?

– Паш, хорош уже тянуть интригу, – морщусь я, хотя уже и так все понял.

– Через положенное время молодую семью пригласил к себе адвокат. И когда он прочел завещание, у Морева чуть инфаркт не случился. Реально, вот не вру. Я с тем юристом связался, так, говорит, вызывали скорую мужику. Все, что нажито было непосильными преступлениями Шалый завещал… Барабанная дробь. Угадай кому?

– Зое, – шепчу я.

– Точно. Бинго. Но с условием. Когда девочке исполнится двадцать пять. До тех пор ее опекун или родитель будет получать на ее содержание весьма приличную сумму. Приличную, Тима, это вот прямо охрененную сумму. На нее Морев и проддерживал на плаву свой бизнес. Но основная доля его благосостояния – деньги Шалова, которые он имел право тратить на дочь. А теперь…

– Зое скоро двадцать пять? – боже, ну почему мне так везет. Ну за что?

– Через месяц. Дароевы не знали о таких сказочных припетиях, проверили Моревскую фирму. Посмотрели обороты. Решили бизнес себе забрать. Ну не поняли они, что убыточным бизнесом прикрывает Морев свои грязные делишки. А у Дароевых в последнее время неудача за неудачей. Короче, отжали они бизнес. И еще больше попали. Морев почувствовал, что пахнет жареным, когда ему машину взорвали. Короче… Сечешь что дальше?

– Секу, – морщусь. В груди снова крутится смертоносная железяка. – Зою приговорили. Дароев наследник жены. Все довольны, все смеются. Папуля прям отец года.

– А ты им все карты спутал, братан, – хмыкнул Пал Лексеич. Так что теперь Зою твою пальцем не тронут. Будут ее как янтарную комнату искать. И когда найдут…

– За жизнь моей семьи ты не дашь гнутой полушки, – это снова происходит. Снова. И дело тут, может быть, совсем не в Мореве и Дароевых. Это я такой идиот. Это я…

– Ну, надеюсь не дойдет до этого, Тим. Но…

– Нет, Паша. Только не это. Ты не подпишешь меня снова… Я не позволю использовать тех, кого люблю, как наживку. Сам им отдам бабу. У меня кроме Ленки и матери больше ничего нет. Ты слышишь…

– У тебя еще есть жена. И…

– Я не хочу мстить больше Паша. Эта чертова месть…

– Они ее убьют, Тим. Девка то ни при чем совсем. Она не знает, кто ее отец на самом деле. Обычная взбалмошная девчонка. Они ее убьют. И снова станут королями мира. А ты снова будешь себя корить во всех грехах человечества. Только вот отомстить уже вообще не останется шансов.

– Да плевать я хотел… Пошел ты… – рычу я, понимая, что не могу отдать этим зверям мою жену, чертову Зою. Не могу. Мне совсем не плевать. Пашка, черт, снова прав.

– Подумай еще, брат. Хорошенько подумай. Даже если ты им сдашь бабу, они вас не оставят в покое, – заканчивает разговор гад Пашка, читает мои мысли. И не он гад. Я снова накосячил.

Я еду в дом матери на максимальной скорости, которую только можно выжать из моей коняшки. Схожу с ума от страха. Я понимаю, что снова сую голову в петлю. И не только свою. Я понимаю.

Сердце колотится, когда на въезде в поселок я вижу черный джип, похожий на катафалк, так не вяжущийся с пасторальными местными пейзажами. В кармане звонит мобильник. Пальцы трясутся, когда я отвечаю на звонок.

– Ты где? – голос матери звучит спокойно, но я то знаю ее интонации. – Паразит такой. Опять куда-то вляпался? Снова нам с Ленкой, что ли, переезжать? Приедешь, убью.

– Мама, что случилось?

– Та, ничего. Только держиморды приезжали по душеньку твоей красотки, да Степаныча эта заполошная довела до тремора. Вот ей-богу, почему я все время должна жить как на вулкане. Я свое уже оттарабанила. Двадцать лет на зоне оттянула, думала, ну на пенсии хоть поживу. Так на-те.

– Ты им не сказала, где Зоя?

– Ха. Ты за кого меня держишь? Я была начальником женской колонии. Думаешь меня эти додики напугают?

Выдыхаю. Значит какое-то время у нас есть. Дароевские бойцы уехали. Они еще вернутся. Но не слишком быстро. Сначала им нужно обыскать другие места.

– Паша, – выдыхаю я в трубку спустя пять минут маминых нотаций. – Я согласен. Только…

– За семьей твоей уже люди присматривают. Тим… На рожон не лезь сам.

Зоя

– Это корыто еще мой дедушка покупал. Леонтий Ферапонтович. В нем я выросла, Тимоша, Леночка. Ему сносу не было. Я думала правнуки мои и праправнуки…

– И прапраправнуки, – фыркнула Леночка, и тут же замолчала, напоровшись на взгляд матушки Тимофея.

– Какого лешего тебя понесло в сарайку, окаянная? Ее еще дед мой строил.

– Леонтий Ферапонтович? – икнула я, чувствуя себя персонажем адского шапито.

– Не, сарайку Дормидонт Ивсталович возвел. Он танкистом был, а Леонтий Ферапонтович… – начала описывать генеалогическое древо моей новой семейки Леночка.

– Признавайся, какого пса ты забыла в сарайке? – взвыла мамуля Тимофея. Я чуть в чешки не напустила, ей-богу. Эта маленькая женщина, в ярости, похожа на курчавого медведя шатуна.

– Так мыться пошла, – дернула я плечом. – Кстати, условия у вас…

– Мыться? Мыться пошла? А ничего, что у нас в хибаре есть ванная? Две даже. Одна у Ленки в детской, вторая с душевой кабиной общая? А в туалет ты будешь в лопухи бегать? Где тебя только мой сын нашел? Из прошлого выколупал, судя по короне. Деточка, мы, конечно, не городские, может у вастам совсем все поехали на натуреле, черт вас знает. Но мы зад не подтираем вырезками из «Работницы», и моемся не золой. Человечество давно изобрело мыло и туалетную бумагу. Хотя, хрен там знает, чем царственные особы моют телеса.

– Между прочим, эта корона принадлежала одной из императриц, – рявкнула я, наливаясь злобой. Противная девченка заставила меня пережить кучу неприятных минут, и сидит, веселится. Еще и корону себе присвоила. Вот же дрянь малолетняя. А я повелась, как последняя…

– Точно. А ты у нас Ксанка Шусь, – нехорошо прищурилась свекровь.

– Кто?

– Точно чокнутая, – хихикнула Ленка. Но опять заглохла, как только бабуля окатила ее взглядом. Видимо поняла откуда ветер моих злоключений дует. – Ба. Да фуфло корона. Не импараторская, так железка гнутая.

– Сама ты гнутая, – рявкнула я. Нет, ну надо же нахалка. Там в диадеме золота и брильянтов столько что хватит четыре таких хибары купить, еще и на лечение нервов в Швейцарии останется.

– Чего? Ну, ты же помылась.