Я хотел только одного – сбежать. Нет, не из маминой ванной. На край света. Чтобы не чувствовать тонкого аромата этой женщины, чтобы не дуреть от оглушительного возбуждения. Чтобы…

– Ешь? Ну… – мама поставила передо мной тарелку, исходящую паром, пахнущим пряными травами и мясом. К горлу подкатил ком. Я ненавижу супы. Все без исключения. С детства не могу терпеть. Мама от чего-то считает это варево полезным. – Какой пример ты подаешь дочери, охламон? Она и так от рук отбилась. Мало мне одной мартышки, так ты мне еще одну головную боль приволок. Надо же. Женился он, подлец такой. Таньки тебе мало было. Ну какой ты муж? Ты же на работе женат своей. А свадьба? А традиции? Я хотела каравай, кольца хотела вам купить. Ты меня лишил даже возможности поплакать на росписи. Подлец ты и паразит.

– Мама…

– Не мамкай. Кто она? Только не ври мне про любовь. Хотя, судя по тому, в каком виде ты прискакал сейчас в кухню, похожий на… пикадора местами топорщащимися. Вообще странные у тебя предпочтения. Девка то сейчас похожа на сеньориту сливу.

– Мама, – простонал я, схватившись за ложку.

– Ну, точно. Даже суп решил съесть, а он с фрикадельками и вареным луком. В общем… Я все понимаю, играй мой гормон, у мальчиков к сорока годам как раз начинается реактивный бес в ребро, но… Объясни мне, милый мой ребенок, какого лешего ко мне являются бандерлоги и ищут твою мадаму?

– Мама…

– Я уже… Ужас сколько лет мама. И мне плевать, если эти красавцы вернутся и порежут меня на ленты. Пожила мама. А вот за Ленку я боюсь. И за тебя охламона. Вечно ты влипаешь в какие-то задницы. А мы потом с твоей дочерью в погребе сидим три дня, – вспомнила мама события годичной давности. – Короче, или ты мне говоришь правду, или…

– Ты вольешь в него свой суп насильно? – Ленка появилась словно из-под земли. Наверняка подслушивала, засранка мелкая. – Ба, ну снова эта баланда? Па, ну скажи ей, что подрастающему организму вредно есть вываренные туши убиенных фрикаделек.

– А ложкой в лоб, – беззлобно хмыкнула матушка.

Она права. Я притащил в ее дом бомбу замедленного действия. И часики уже начали тикать. Тик-так-тик-так. И фиг разберешься какой провод надо отрезать – синий или красный. Потому что, а любом случае будет не правильно. Потому что…

– Она дочь Морева, – Шепчу я. Но мама не слышит. Или делает вид, что не слышит. Потому что на пороге появляется ее новоиспеченная сноха.

– О, а что тут у нас? – Зоя в каком-то страшном халате и гольфах совсем на себя не похожая, вплыла в кухню, распространяя запах моего геля для душа и улыбаясь во весь рот. Втянула носом мерзкий аромат супа, сглотнула. Черт, эта краска смотрится ужасно, конечно. Просто ошеломительно. Одно радует, с таким лицом ее вряд ли узнают нукеры Дароева еще недели две точно. У мамы краска качественная. Но объяснить, зачем она ее натаскала в дом, где живет девочка с шилом в заду, мама не смогла. – Пахнет, богически. Я сама себе положу. Сидите, мама. А чего у всех лица, как будто лягушек наглотались. Эти лягушки, такая гадость. Я вот помню в Париже…

Мама слышала. Все слышала. Слава богу Ленка ничего не поняла. Сидит, ковыряется в супе.

Зоя, принюхиваясь, пошла к кастрюле.

– Тощая она у тебя. Откормим, – хмыкнула мама, ловко поймала половник, который выронила моя рукодельница женушка, отодвинула кастрюлю поглубже. – Села быстро. Я подам. Не умеет мой сын хозяек выбирать. Танька то тоже была… Царствие ей небесное. Ну. Что смотришь? Не боись, не я ее супом траванула. Скот один ее заточкой приговорил. А ведь он тоже чей-то отец. Только вот дети не отвечают за грехи родителей. Да ведь, сын? Ты ее похитил? Говори, паразит.

– Мама… – чертов осколок. Крутится и крутится. Или не от него мое сердце пронзает тонкая игла боли. – Не надо.

– Надо. Я к тому, что то, что наше, то наше. В обиду не дадим, но и попы рвать не будем, если… – миролюбиво хмыкнула мамуля, стрельнула взглядом на Ленку. Вяло копающуюся в тарелке. – Лопай. Только горя…

– Уууууу, – взввла Зоя, пихнув в рот ложку огненного варева.

– Ну не жена. Золото. Она теперь еще и молчать будет неделю, – фыркнула мама. – А с тобой у нас будет разговор.

– Напрасные надежды, – мой вздох потонул в восторженном мычании моей жены. Зоя так активно заработала ложкой, что у мамули на глазах выступили умильные слезы. И тогда я понял простую истину. Я остался один на один со сворой бандитов и тремя женщинами. И не знаю, с кем мне придется сложнее.

– А она мне нравится, – шепнула мне мама.

– А мне нет, – хмыкнула Ленка. – Супоедка.

– Это божественно, – простонала Зоя. – Можно мне добавки?

– Можно. Но учти, сегодня твоя очередь мыть посуду, – хихикнула дочь. Не девчонка она, а какое-то непонятное моему разуму создание.

Я представил Зою, моющую посуду. Подумал, что завтра нам будет есть не с чего. Если, конечно, у нас будет это завтра. Слишком многое стоит на кону у Морева и Дароевых. Промолчал. Походу, посуда сегодня моя. И слава богу. Отсрочу разговор с мамой. Чую он будет трудным.

Зоя

Только сейчас понимаю, как же я невероятно устала. Ноги гудят, в голове после сытного обеда, а потом и ужина тяжелая пустота. А еще мне от чего-то очень хорошо в этом крохотном домишке. И еда тут… Я никогда в жизни не ела ничего подобного. Во владениях отца повар готовил только то, что приказывала мама, которая признавала всегда только деликатесы. Мы с маринкой с детства ели вишисуаз и прочую бурду. Я даже и не предполагала, что простой суп с шариками из рубленого мяса может быть настолько вкусным. И я ни капли не покривила душой, когда расхваливала изумительную стряпню матери Тимофея. А Ленка назвала меня подлизой. Противная девчонка.

Господи, хорошо то как. Я сижу в кресле, слушаю, как позвякивают спицы, мелькающие в руках моей свекрови. Я замужем? Это ужасно. Я вышла замуж за первого встречного.

– Спать пора, – командует моя новая родственница. – Вам с Тимом я постелила…

– Что? Мама, пусть она ляжет с Ленкой, умоляю. Я не вынесу ешще и ночь с ней в одной спальне, – ничего себе. В голосе великана паника? Или мне кажется? Хотя, он прав, конечно. Как это нам постелила? Да я этого… мужа моего, знаю без году неделя. Он чужой мужик. Чужой, огромный и страшный. Я не знаю чего от него можно ожидать. Может он контуженый и по ночам лунатит с ножиком в огромной лапе. Может…

– Ты что, думаешь я позволю незнакомой женщине спать в детской? Особенно этой. А ну как по ее душу явятся… Ты нормальный вообще? – приподняла бровку Леокадия Тихоновна. Ну вот так зовут мамулю, чего уж теперь. – Ты у нас такой дурак по субботам, али как?

– Ну. Тогда ты ложись с Ленкой, Зою в твою спальню, а я… – пробубнил Тимофей… Глаза еще от меня отвел, гад такой. Неужели я ему так не нравлюсь? Господи, да что за мысли у меня? Я и не хочу никому нравится. У меня другие планы абсолютно. И в них нет этих людей. Мой папа говорит всегда, что нужно уметь выбирать то, что выгодно мне, а не кому-то. И он всю жизнь меня приучал любить только себя. Потому что никто другой так любить меня не будет как я сама. И мультик его любимый был «Чертенок № 13». Он всегда его со мной смотрел. Постулат «Люби себя, чихай на всех и в жизни ждет тебя успех» в моей детской памяти выжигался каленым железом. А тут…

– Ага, как же. Сам женился, сам и спи с этой, – фыркнула Ленка, покосившись на меня как-то не очень дружелюбно. – Ба храпит как слон индийский. Фигушки я ее в мою комнату пущу.

– А я и не пойду. У тебя там газовая камера. Ты озоновый слой разрушаешь похлеще коров, – хмыкнула любящая бабуля.

– А не фиг ко мне по ночам припираться и принюхиваться.

– А ты тогда будешь в компьютере своем сидеть денно-ночно.

– А ты…

– Так все, хватит. Зоя будет спать… – прорычал великан. Но ни ба, ни доченька и глазом не повели.

– С тобой, – рявкнула мамуля, аж висюльки на люстре звякнули. – Сам женился сам и разе…

– Что, бабуля? Что папа должен сделать? – оживилась Леночка, с таким выражением ехидства на лице, я аж позавидовала.