Тобиас медленно обошел Ноя, сохраняя молчание. Он прикасался к нему наугад, иногда рукой, иногда флоггером. Теперь это становилось работой, нежное томление, испытываемое им раньше, постепенно исчезало, пока не осталось лишь сосредоточение и потребность выйти на новый уровень в общении с Ноем. Он наблюдал за дыханием Ноя. Прикасался к его коже. Прислушивался к звону колокольчика. Он следил за физическим и подпитывал душевное состояние Ноя, присутствуя в одном из двух доступных Ною чувств.

      Ной издал звук, который не был ни голосом, ни стоном. Это был звук из глубины его живота, долгое, низкое, гортанное гудение, которое начиналось мягко и тихо и постепенно затихало. Проникновенный, успокаивающий звук. И это сопровождалось простой и полной неподвижностью.

      Тобиас прислонился к стене и наблюдал за Ноем. Он двигал флоггером, следя за тем, чтобы звук не прерывался, но основное его внимание было приковано к Ною. Он наблюдал за Ноем и видел, как поднимается и опускается его грудь, внимательно наблюдал, чтобы убедиться, что тот не спит. В какой-то момент член Ноя дернулся и вытянулся, и он подумал, что у бедного мальчика действительно наступит эрекция, от которой ему будет трудно избавиться, учитывая кольцо. Однако эрекции не возникло, и кровь, которая положила начало этому процессу, медленно отступила.

      Через некоторое время он увидел, как Ной дернулся. Не единое подергивание тела, лишь отдельные мышечные движения, словно он хотел пошевелиться, но тут же прервал попытку. Ной словно парил в воздухе. Он достиг уровня, где погружался в новые сферы или скользил по старым; перспективы менялись, и он, вероятно, терял нить рассуждений и делал новые выводы. Это была работа, прорыв для Ноя; задача Тобиаса заключалась в том, чтобы вернуть его обратно.

      Он ждал. Он наблюдал. Он двигался медленно, начиная с осторожных, размеренных шагов. Он обошел Ноя кругом, а затем добавил прикосновений. Он нежно погладил обнаженную кожу. Он двигался с той же скоростью, но через несколько минут придал своим прикосновениям больше веса, стал прикасаться немного сильнее. Он добавил флоггер, проводя им по ногам и животу Ноя, по его рукам. Он легонько шлепал им Ноя по бедрам, снова и снова.

      Ной сглотнул. Его дыхание постепенно становилось легче и быстрее. Пальцы его левой руки разжались, а ладонь опустилась, как будто он тянулся к чему-то или ждал, что что-то само придет к нему.

      - Я здесь, - тихо сказал Тобиас, все еще проводя флоггером по бедрам Ноя. - Я здесь, и не уйду. Вернись ко мне, малыш. Вернись, чтобы мы могли поговорить. Вернись, чтобы ты мог служить мне, а я - позаботиться о тебе.

      Пальцы Ноя сжались в кулаки, и мячик издал приглушенный металлический звук, но это не было звоном, не похоже на звон. Он глубоко, обдуманно и отчетливо вдохнул, наполняя легкие воздухом, и улучшение кровообращения было заметно по теплеющему цвету его кожи.

      Тобиас отложил флоггер и начал растирать руки и ноги Ноя ладонями.

      - Хороший мальчик. Вернись ко мне, малыш, - спокойно сказал он.

      Разматывая кожаную повязку с ног Ноя, он повторял эти слова медленно и непринужденно. Когда ноги Ноя были развязаны, но оставлены на перевязи, Тобиас провел рукой по волосам Ноя.

      - Скоро, мальчик. Ты почти вернулся, и я жду тебя. Скоро ты будешь здесь, на твердой земле.

      Ной снова сглотнул, прочистил горло, слегка пошевелил каждой своей конечностью и повернул голову, на этот раз очень заметно, в сторону голоса Тобиаса.

      - Вот и все, - промурлыкал Тобиас. - Хорошо, я сейчас выну кляп. Пока молчи. - Он быстро вытащил кляп и позволил Ною несколько мгновений поработать челюстью, пока убирал колокольчик. - Теперь повязку с глаз. Прикрой глаза от света, малыш.

      Вскоре Тобиас подготовил Ноя к освобождению; хотя его глаза все еще были закрыты и ему не разрешалось разговаривать, ремень был отрегулирован таким образом, что оставлял его сидя, а не полулежа, и для того, чтобы отстегнуть быстросъемные застежки, требовалось всего мгновение.

      - Ты снова со мной? - Спросил Тобиас. - Кивни, если да.

      Ной кивнул и облизал губы.

      - Хорошо. А теперь я тебя отпущу. - Тобиас отстегнул поясной ремень и обхватил Ноя одной рукой за талию.

      Несколькими быстрыми рывками он освободил Ноя и заключил его в свои объятия, слегка дрожащего, но не паникующего. Всего.

      - Теперь ты можешь говорить, малыш, - прошептал он, осторожно опуская их обоих на пол и прижимая Ноя к себе.

      Ной тяжело прижался к Тобиасу, положив голову ему на плечо.

      - У меня столько всего в голове, господин. - Начал он тихо, словно желая поделиться. - Мне не нужны причины. Не имеет значения, зачем это нужно вам, важно только то, что вы делаете. Так заманчиво вплетать в это сложные доводы и оправдания, так легко таким людям, как Давид, плести сложные паутины лжи, становящиеся настолько запутанными, что кажутся правдой, хотя на самом деле всё гораздо проще, чем я думал. Намного проще. Так… легко. - Голос Ноя был легким и высоким, и его слова больше походили на поток сознания, чем на четко оформленные мысли.

      - Правда? - Тихо спросил Тобиас, ласково поглаживая Ноя по спине.

      Ной вздохнул.

      - Это не имеет никакого смысла, да? - сказал он, слегка моргая и приподнимаясь. - Я хочу сказать, что... это было... невероятно, сэр - вот так парить, вот так летать. С вами. Я и не знал, что это может быть так просто.

      - Расскажи мне об этом, если сможешь, - попросил Тобиас. - Я бы хотел знать.

      Ной выпрямился и повернулся мимо Тобиаса к стене, как будто представляя ее себе.

      - Вы когда-нибудь в детстве играли в игру «лёгкий как пёрышко, жёсткий как доска»^[1]? Вы когда-нибудь оказывались посередине?

      Тобиас кивнул, и перед его мысленным взором возник образ его самого, Терри Бракелла и Ники Крегана на лужайке перед домом Ники. Он улыбнулся.

      - Да, когда мне было около десяти.

      - Хорошо, значит, вы знаете, что если меняешь вес тела, или слишком сильно концентрируешься на пальцах одного человека, или смеешься, или что-то еще, это никогда не срабатывает. Но если веришь, что это сработает... - Ной задумчиво прикусил губу, затем кивнул и продолжил. - Если веришь, что это может сработать, и дети, с которыми играешь в эту игру, верят, что это может сработать, значит, так оно и есть? Вам знакомо это чувство, ... восторг, когда вдруг осознаешь, что находишься в четырех футах от пола, но это нормально? И ты чувствуешь легкость и надежду... Я правильно говорю? Такое чувство, что тебя несут на облаке.

      Тобиас снова кивнул.

      - Ладно, значит, ты чувствовал себя физически свободным. Это хорошо. Парить и доверять. И мог бы ты связать это с подчинением и нашими отношениями?