– Возможно, – не стал расстраивать его я, – Я сейчас ничему не удивлюсь. Но у меня в основном прокачка упирается в потолок недостатка энергии. Там, конечно, как и везде, есть свои обходные пути, но обходные – они на то и обходные, что постоянно ты ими пользоваться не будешь. Лишь в исключительных случаях.

Мы помолчали немного, а потом Андрюха задал наиболее интересующий его в данный момент вопрос:

– Николаич, ты говорил, что нейросеть мне с Кирой установить хочешь. Объясни, что это за штука такая. Не, теоретически я понимаю для чего она, но вот практически как-то не совсем всё ясно.

– А что там объяснять? – пожал плечами я, – Нейросеть – она и в Африке нейросеть, ничего сложного в ней нет. Набор симбиотических наноботов, внедрённых в организм. Необходима для правильного и гармоничного развития человека, ускоренного обучения, расширения долговременной памяти и телепатической связи на коротких расстояниях. Ну ещё как мощный органайзер работает. Вроде всё.

– Хренассе, всё! – пробормотал он, – А как устроена? Какие принципы работы?

– Если коротко, усиливает и модулирует электрические сигналы, проходящие по нервам. Для правильной её работы необходима кардинальная перестройка нервной системы, иначе тот самый усиленный, модулированный сигнал тебе все нервные окончания сожжёт к хренам, и ты загнёшься от болевого шока. Кира сейчас как раз такую перестройку проходит, а тебе она ещё только предстоит.

– А если бы не было у тебя этой жабы, тогда как? – продолжал допытываться он.

– Как-как, раком об косяк, – разозлился я, – Андрюш, прекрати задавать глупые вопросы, чтобы не получать на них уклончивые ответы. Есть вещи, о которых тебе знать либо рано, либо незачем.

– Тебя я понял и молчу, не то по дыне получу, – пробормотал он собственную интерпретацию поэтического монолога Кузнечика из фильма “В бой идут одни старики”, – Давай что ли дальше покрафтим, пока время есть?

– Вот это дело! – обрадовался я, – Покрафтить я всегда за! Ибо совместный труд, для моей, разумеется, пользы, он – объединяет!

В столицу республики Башкирия мы приехали уже поздно ночью. По нашему казахскому времени уже второй час пошёл, по их было ещё не так поздно, но тоже уже далеко не вечер. Чтобы особо не колесить по ночным улицам вечно забитого машинами города-миллионника, решили остановиться в пафосном эко-отеле. Том самом, что гордым изгибом расположился на берегу реки Белой и из чьих окон открывался величественный вид на саму реку и застывшего перед ней с протянутой рукой и верхом на коне Салавата Юлаева.

Некоторое время заняла регистрация и улаживание вопросов. Поначалу нас наотрез отказались пускать в номер с собакой. Пришлось звать зевающего, сонного администратора и улаживать с ним вопрос. Когда я заявил, что готов оплатить суточное проживание в трёхкомнатном люксе, который помимо двух спален включал в себя и общую гостиную, администратор сдулся и сдался. Однако особо предупредил насчёт правильного поведения собакена и суровых штрафах за погрызенную мебель и обосцанные обои и шторы. В ответ на мой вопросительный взгляд, Андрюха продемонстрировал пачку одноразовых пелёнок и лоток, заявив, что страдать хернёй его шпиц отучен с детства и, если его специально не злить, ведёт себя тихо и пристойно, в отличие от многих избалованных малолетних дебилов, лишь по недоразумению называющихся детьми.

Заселившись наконец в номер, я зашёл в облюбованную спальню, разделся до “облипки” и рухнул на кровать. Посплю пару часиков до Синхронизации, а там, как и договаривались, Дик вытянет меня в Море сознания, где мы, в свете последних известий, решили провести внеочередное собрание и узнать наконец, что случилось с Валторой, и как нам дальше с этим знанием жить.

Дик выдернул меня в знакомый мне по прошлым посещениям квадратный спортзал-додзё, который мы, после короткого, но бурного обсуждения, решили называть Обжоркой. Получилось это совершенно случайно, когда по многочисленным просьбам Шош Кана и Валторы я конкретно так занялся обустройством Моря сознания.

Дело в том, что занимаемое нами внутреннее пространство оказалось идеальным кубом со сторонами длиной сто метров, чьи грани представляли собой не что иное как прозрачную и не ощутимую на ощупь плёнку силового поля. Естественно, возник закономерный вопрос: как нам этим всем добром распорядиться?

В конце концов большинством голосов решили поступить следующим образом: спортзал-додзё перестроили в нечто вроде квадратной башни-донжона с четырьмя входами с каждой стороны. Этажи по мере надобности решили надстраивать помещениями общего пользования, такими как спортзал, столовая, медблок, библиотека и так далее. А первый этаж оставить для Обжоры, как для единственного из нас не-субъекта, который, однако, был не кем-нибудь, а целым Хранителем всего этого благообразия.

Башню-донжон окружал небольшой мощёный квадратный дворик – просто ради красоты, удобства и возможности сообщения между собой, без необходимости постоянно шастать через владения огромного, чёрного и не очень дружелюбного пса.

На каждой стороне куба располагались наши личные покои. Чтобы никому не было обидно, снаружи их сделали одинаковыми на вид параллелепипедами со сторонами сорок на пятнадцать метров, которые своими стенами замыкали двор и ограждали Обжорку от внешнего “космоса”.

Чтобы всё это не выглядело слишком мрачно и угрюмо, понаделали больших – во весь этаж – окон, светящихся мягким, тёплым светом. Ведь находились мы в великой звёздной пустоте Моря сознания, а наличие освещения в нём Создателем как-то не предусматривалось.

В общем, получилось на мой неискушённый и неизбалованный взгляд довольно симпатично, а главное удобно, уютно и практично. У каждого теперь был свой “угол”, который тот мог обустраивать, как его душе угодно. В связи с тем, что единственным и несменяемым строителем в этом месте был один лишь я, то и “стройкой” приходилось заниматься мне одному. Точнее, как заниматься – воплощать в материальный вид голографические проекции Валторы, которые та подбирала и согласовывала с каждым из нашей четвёрки индивидуально.

Вот и сейчас мы находились на втором этаже Обжорки, который целиком занимал тот самый пресловутый спортзал-додзё.

К моему несказанному облегчению, Валтора не стала напрыгивать на меня со своим обычным индейским воплем. Наоборот, тихая и понурая, она забилась в самую глубину своего кресла, где и сжалась там в комочек, пытаясь привлекать как можно меньше внимания. Я подошёл к ним троим, комфортно расположившимся в тех самых футуристических и фантастически удобных креслах, в которых нам так хорошо сиделось во время наших прошлых совещаний. Поздоровался за руку с Диком и Шош Каном, затем подошёл к девочке, которая так ни разу и не подняла на меня глаз. Иногда я замечал такое поведение у животных: они старательно не смотрят на тех, кто их пугает, воображая, что если не видят они, то и их не видят тоже.

– Здорова, мелкая! – сказал я, – Как дела?

– Привет, дядь Дим! – голосом умирающего лебедя произнесла она, – Нормально всё. А ты как?

– Устал, – честно признался я, – Не физически, морально. С утра ещё на первом уровне с немеридасом воевал да дела со Звёздным улаживал, а сейчас уже за две тысячи километров от родного города на машине укатил. Слишком много впечатлений для одного дня.

– А ещё я тебя подвела, да, дядь Дим? Бросила там одного с этими гадкими ликанами. Мне Дик уже всё объяснил, и я всё-всё поняла. Прости меня, пожалуйста! Я больше не буду! Честно-честно!

– Ты лучше объясни, зачем ты это сделала? Стоило хоть оно того?

– Не знаю, – беспомощно пожала она худенькими плечиками, – Тогда думала, что стоило, а сейчас даже не пойму.

– Так что ты учудила, расскажешь?

– Придумала себе физическую оболочку во внешнем мире. Чтобы у тебя в сознании постоянно не ездить, а руками помогать.

– Что ты сделала? – медленно и тяжело переспросил Дик, бледнея прямо на глазах.