Притворяться больной было несложно. Короткие дни и длинные вечера, я проводила в павильоне. Наложницы и старая госпожа обо мне на время забыли. Единственным человеком, который помнил о моем существовании, оказался князь Хань-Шэн. Он приходил ночью, когда поместье засыпало, и исчезал перед рассветом.

В первый раз незваного гостя я обнаружила ночью, когда проснулась от непривычной жары и вместо Мэй обнаружила спящего на краю кровати князя. Лицо мужчины выглядело спокойным и расслабленным. Между нами лежал его пояс, а я была укрыта меховым плащом. Тогда я не решилась его будить. Только тихонько наблюдала, как спокойно он дышит и иногда улыбается во сне.

Перед рассветом Шэн открыл глаза. Я притворилась спящей. Князь вышел из павильона, снова вернулся с дополнительным одеялом. Укрыл меня, забрал плащ и исчез. Одеяло было необычайно теплым, из плотной парчи, вышитой облаками и наполненным шелковым пухом.

Следующей ночью Хань снова проник в павильон, когда слуги уснули, снял пояс, положил у изголовья меч и лег рядом. Он не касался меня. Но само присутствие мужчины дарило удивительный покой. На четвертую ночь я уже не могла уснуть одна. Лежала с закрытыми глазами и ждала, когда скрипнут половые доски под тяжестью мужского тела.

Дни проходили монотонно. Благодаря выдуманной болезни у меня появилась возможность внимательно наблюдать за тем, что происходило в поместье маркиза.

Фэн-Жун почти не покидал покои. Видимо, его тело оказалось слабее, чем самого хилого солдата дома Вэй. Всего двадцать ударов, а он даже с постели не поднимался. Наложницы почти не посещали маркиза. Даже любимая Сюэ, казалось, забыла о существовании своего любимого.

Я вспоминала, как наложница обхаживала маркиза в прошлой жизни, и гадала, что же изменилось на этот раз. Впрочем, в прошлой жизни Фэн-Жун не страдал тяжелыми заболеваниями и был предан исключительно Сюэ. Может, дело было в этом?

Подготовка к пиру тоже шла активно. Слуги время от времени приносили новости о том, что в поместье привезли оленину, редкие ласточкины гнезда, новые ширмы, курильницы и самые дорогие благовония, которые можно было найти в уезде.

— Управляющий говорит, что старая госпожа отправила в мастерские соболиные меха, чтобы преподнести в подарок маркизу плащ, — как-то утром сообщила Мэй.

— Соболя?

— Мех прекрасного качества. Я сама видела, как их доставали из сундука с золотом.

— У старой госпожи есть сундук с золотом?

— Да. Я своими глазами видела. Целый сундук из золотых кусков. Она требует от моей госпожи серебро, когда у самой такое богатство.

— Ты уверена, что это куски, а не монеты?

— Не монеты. Украшения и куски золота. Я мимо проходила, когда она подняла шкуры и увидела все.

Золото? У свекрови? Не монетами. Это было очень странно. Если бы у старой госпожи было золото, то зачем маркиз просил у меня деньги на пир? Рисковал репутацией маркизата? И почему сама старая госпожа все это время старалась экономить? Или все это появилось недавно? И кому это богатство действительно принадлежит? Шкурки соболя тоже наводили на определенные мысли. Кажется, в этой жизни события развивались или быстрее, или, я просто ничего не замечала в прошлом?

Взяла из рук Мэй чай, сделала глоток. Фэн-Жун в прошлой жизни казался мне сильным, умным, жестоким. Но в этой иллюзии разбились о реальность. Вместо расчетливого стратега передо мной оказался слабый, похотливый, озлобленный выродок суки. И поверить, что он сговорился с варварами… Сейчас мне казалось, что у Фэна для этого не было ни ума, ни смелости. Впрочем, может, его глупость и жажда наживы как раз и были тем стимулом?

И сундук… Если сундук был от сюннов, это могло быть достаточно, чтобы обвинить Фэна в измене. И не только Фэна.

— Такая расточительность! — вошла в комнату Шан-Ци. Девушка несла в руках поднос с пустой кашей, которую мне исправно присылали с главной кухни.

— Они тратят серебро нашей госпожи, а ей присылают это! Как же нам вытерпеть это унижение!

— Заесть унижение хурмой и цукатами, — улыбнулась я и протянула Шан-Ци лакомство.

— Это несправедливо, госпожа моя! Когда же вы попросите у генерала заступиться за вас?! Зачем нам такой недостойный господин?!

— Нам придется еще немного потерпеть.

— Но вы даже новых украшений себе позволить не можете! Дома вам всегда братья приносили такие изумительные шпильки. А теперь! Они все заложены!

— Главное, что я могу себе позволить вовремя платить вам жалование.

— Верно, — подхватила разговор Юй, — управляющий уже жаловался, что двору наложницы Янь-Янь задержали оплату. Слуги очень недовольны.

— Правда?

— Я слышала, что наложница хотела обратиться к маркизу, но ее не пустили в покои. Она целый день простояла на коленях. А когда ее увидела наложница Сюэ, то приказала убираться и решать свои проблемы самостоятельно. Еще и бесполезной дрянью ее назвала.

— Так и назвала?

— Наложница Янь в отчаяние. Без покровительства маркиза ей несладко придется. Озлобленные слуги… Месть наложницы Цин…

— Мэй, — повернулась к служанке, — пригласи наложницу Янь. Скажи, что маркиза хочет помочь ей решить проблему.

Цин

Последние сутки наложница Цин не выходила из павильона. Ее постоянно мутило, ноги подкашивались от слабости, стоило встать с постели, как голова начинала кружиться.

— Почему так плохо? — слабым голосом спросила женщина, когда служанка подала укрепляющий отвар.

— Вы носите дитя, — рабыня поспешила успокоить наложницу. — Это обычное состояние у беременных. Лекарь велел вам больше отдыхать и пить отвары.

— Надеюсь, этой ядовитой змее также плохо.

Рабыня промолчала. Цин послушно взяла чашу с отваром, опустошила ее одним глотком и снова легла. Горечь лекарства упала в желудок, лишив женщину последних сил.

— Почему маркиз меня не навещает?

Отправлять рабыню к Фэн-Жун Цин боялась. Она уже поняла, что маркиз не прочь развлечься со свежими девушками, а его маркиза исправно пополняет гарем, словно не боится конкуренции.

Такое поведение Мин-Сю наложнице казалось странным и неразумным. Будучи на ее месте, Цин даже Сюэ не пустила бы на порог усадьбы. Зачем самой себе создавать конкуренцию?

— Господин маркиз болен, — ответила рабыня. — Он отдыхает и никому не наносит визитов. Даже наложницу Янь-Янь не пустили к нему.

— И Сюэ-Жэнь?

— Наложница Сюэ тоже не встречается с маркизом.

Цин хотела улыбнуться. Ее радовало, что стерва Сюэ пока тоже не имеет возможности прислуживать господину. Но в этот момент ее живот пронзила острая боль, и она истошно заорала.

Старая госпожа

Несмотря на холодную зиму и не юный возраст, старая госпожа почувствовала прилив сил, как в молодости. Она закрыла сундук, доверху набитый золотом, и вышла из кладовой. Ключ повернулся в замке с привычным усилием. Госпожа осторожно обернулась, проверила, чтобы никто ее не видел, и пошла в сторону дальнего павильона.

Это место находилось в отдаленном уголке усадьбы, и обитатели дома никогда туда не заглядывали. Комнаты давно не использовались. Мебель, что оставалась там, была ветхой, а стены покрывались морозным инеем.

Старая госпожа приоткрыла дверь, и словно кошка, просочилась в узкую щель и плотно закрыла за собой дверь.

— Бортэ? — шепотом позвала женщина, но ответа не последовало.

В павильоне было сумрачно. В молодости ей бы не составило труда разглядеть обстановку, но с годами глаза начали видеть слабее, и ей приходилось щуриться.

— Бортэ! — чуть громче позвала она.

Ответа не последовало, но со спины ее перехватили жилистые сильные руки, а в нос ударил запах горьких степных трав, дикого вина и меха.

— Я здесь.

Сердце женщины забилось быстрее. Забытые эмоции, которые она испытывала в юности, от тайной связи с любовником варваром, вернулись и заиграли новыми красками. Бортэ тогда проникал в ее павильон и занимал место супруга в ее постели. Он скрасил ей не одну зимнюю ночь. И вот как будто снова вернулось прошлое.