Торн ломается первым. Его рука сжимает мне волосы, голова откидывается назад, глаза закатываются, а рот открывается, издавая самый потрясающий гортанный стон.

      Первые струйки спермы попадают мне в горло, и я сосу сильнее, глотая каждую каплю, пока он конвульсивно извергается мне в рот. Он вздрагивает, его ноги дрожат, а мышцы напрягаются.

      Я сделал это. Доставлять кому-то удовольствие всегда даёт мне ощущение власти, но с тем, кто мне дорог? Это намного глубже и интенсивнее.

      Когда он, наконец, ослабляет хватку на моих волосах и откидывается на матрас, его член выскользает у меня изо рта.

      Он тяжело дышит.

      - Этого рта мне никогда не будет достаточно.

      Я забираюсь на него сверху, обхватываю за талию и начинаю дрочить. Торн даже не пытается взять верх, просто наблюдает за мной с довольной улыбкой на лице.

      Он кивает.

      - Кончи мне на грудь.

      Я мычу и делаю именно это. На то, чтобы подвести себя к краю, уходит меньше минуты, потому что я возбужден от того, что высосал его досуха.

      Я наклоняюсь и прижимаюсь к его рту, облизывая, чтобы он мог ощутить свой вкус на моем языке, в то время как струйки спермы извергаются из моего члена и оставляют следы на его коже.

      Торн целует меня так, будто у него больше никогда не будет такой возможности. Вот чего мне так не хватало в жизни. Каждая случайная связь, каждый фанат - все они знали, что это разовое событие, и они не целовали меня так, как будто это единственный шанс. Или их не заботило, что это единственный шанс. А Торну я даю обещание большего, и он все еще дорожит моими губами и отдает мне всего себя.

      Торн отстраняется первым, и я жалуюсь.

      - Нееет.

      - Нет? - смеется он.

      - Еще поцелуй. - Я наклоняюсь и снова завладеваю его ртом, но он позволяет мне это всего на несколько секунд.

      - Я хочу еще, но после ужина. Очевидно, наша очередь готовить.

      Я хмурюсь.

      - Я понятия не имею, как это делается.

      - Я научу.

      - Или ты можешь сделать это за меня, пока я сижу на столешнице и оказываю тебе моральную поддержку, осыпая множеством поцелуев.

      Торн выкатывается из-под меня и моей футболкой вытирает сперму со своей груди. Он стоит голый и смотрит на меня с чем-то вроде снисходительного разочарования в глазах.

      - Знаете, однажды вы, парни, перестанете быть такой знаменитой группой, как сейчас, и вам придется самим о себе заботиться.

      - Нет. Ты всё равно останешься со мной.

      Он делает паузу и оценивающе смотрит на меня, словно пытаясь понять, шучу я или говорю серьезно.

      - Хм, ты только что сказал одну вещь, которая, возможно, избавит тебя от необходимости учиться готовить.

      Я делаю невинное лицо. Торн это прекрасно понимает.

      - Ты такой умник. - Он швыряет мне футболку обратно, а затем уходит в ванную.

      - Это правда, что я такой умник? - Кричу я ему вслед.

      Он ворчит что-то о манипулировании эмоциями, и я громко смеюсь.

      Тот факт, что мы можем заниматься сексом, но при этом сохранять ту же дружбу, что и всегда, пожалуй, лучшее, что есть в том, что я в него влюбился.

       Мы идеально подходим друг другу. Возможно, для этого потребовалось слитое фото и стриптизер, но теперь я знаю точно.

      Просто нужно убедить Торна, что я говорю серьезно, потому что у меня сложилось отчетливое впечатление, что он до сих пор в это не верит.

обезбаливающее

Глава 11. Торн

      Последние несколько дней пролетели как в тумане, наполненные нежностью и сексом с единственным человеком, которого я когда-либо по-настоящему любил всем сердцем.

      Себ без колебаний вжился в роль партнера, но я ничего не могу с собой поделать. Я всегда ищу малейшее проявление испуга или неловкости, когда речь заходит о будущем. Он не выказывает никаких признаков сомнений.

      Что странно, потому что я полон ими. Не столько по поводу нас, сколько по поводу внешних факторов. Возможно, ему легко только потому, что мы сейчас скрыты. Нет ни фанатов, ни прессы, ни таблоидов.

      Здесь нет никого, кроме нас, самых близких нам людей в мире и... ну, фанатки Джаспера, но она довольно милая. Вчера, накануне Рождества, мы нашли свежесрубленную рождественскую елку и украшения у входной двери.

      Мы провели весь день, устанавливая ее, а затем Локк достал четыре уродливых рождественских свитера, чтобы группа надела их перед елкой и выложила фото в Инстаграм. С тех пор мой телефон постоянно разрывался от уведомлений, поэтому я отключил его. Я бы оставил его в нашей спальне, но мне нужно время от времени его проверять, чтобы убедиться, что не разразились другие дерьмовые скандалы.

      Работа менеджера никогда не заканчивается.

       Никто из нас не подумал о елке, и все мои мысли были о Мейсоне. Наверное, это сделал именно он, и это вызывает у меня улыбку. Он не может быть таким озлобленным, каким себя выставлял, если доставляет нам рождественскую елку прямо к порогу.

      Всё ещё надеюсь, что он появится завтра, как я его звал, но особо не рассчитываю. Посмотрим, что принесет Рождество.

      На данный момент я сосредоточен только на себе и Себе. Мы снова сидим на улице у костра, и это место быстро стало нашим любимым.

      Мы лежим под одеялом в длинном шезлонге, и он опирается спиной о мою грудь. Шезлонг узкий, так что мои ноги свисают по бокам, и это не самое удобное место, но когда Себ у меня в объятиях, так тепло и уютно, что я не могу пошевелиться.

      Все остальные давно легли спать, но я мог бы остаться здесь навсегда. Или пока огонь не погаснет и мы не замерзнем до смерти - в буквальном смысле.

      Я целую его в макушку.

      - Завтра Рождество.

      - Мммм, - сонно говорит он.

      - Может, стоит пойти поспать, чтобы Санта мог прийти?

      - Теперь это мое прозвище? Не хочешь подняться наверх, чтобы Санта мог прийти?

      - Только ты можешь превратить святость Рождества во что-то пошлое.

      - Это дар, но, честно говоря, если ты хочешь лечь в постель и трахнуть меня, я пожертвую собой ради общего дела. Это будет оооочень сложно.