— Неужели это действительно ты, — сказал Родион с дрожью в голосе. — Я… я прочитал дневник и теперь все знаю. Почему ты мне ничего не сказала тогда?

— Да, это я, — ответила Карина, глядя ему прямо в глаза. — Твоя мать мне угрожала, ты не представляешь, насколько она бывает страшной в своем гневе. Я просто испугалась за нашего сына…

Родион медленно подошел к ней, сел на край кровати и взял ее руки в свои.

— Я тоже хорош, как последний дурак поверил ей, — сказал он с горечью. — Поверил, что ты умерла и тебя больше нет.

— Ты не виноват, — сказала Карина. — Она твоя мать. Кто бы мог подумать, что она способна на такое?

— Я должен был. Никто ведь не нашел твое тело, не было никаких доказательств, что ты погибла, или свидетелей, что ты покинула страну.

Он замолчал, сжал ее пальцы крепче и вдруг посмотрел на нее с нежностью.

— Я не знаю, смогу ли я привыкнуть к твоему новому лицу, — сказал он честно. — Но я знаю, что ты — это ты. Неважно, как ты выглядишь. Главное — что ты жива. И ты вернулась.

Карина почувствовала, как слезы текут по щекам.

— Я вернулась, — повторила она. — И никуда больше не уйду.

Они сидели так долго — молча, держась за руки, пока за окном не начало темнеть. Тихон мурлыкал, свернувшись у них на коленях, и весь мир за стенами этой маленькой комнаты казался далеким и неважным.

Дверь снова открылась, но на этот раз с грохотом — так, что Карина подскочила, а Тихон выгнул спину дугой и зашипел.

На пороге стояла Анисья.

Она была не одна — за ее плечом маячили двое стражников. Ее глаза полыхали желтым огнем, и на секунду Карине показалось, что драконья сущность прорвется наружу, сметая все на своем пути.

— Не ожидала, что ты так быстро окажешься в ее постели, сын, — сказала Анисья с презрением. — Она успела тебя околдовать за одну ночь? Или ты сам себя убедил, что эта самозванка — твоя мертвая жена?

— Она не самозванка, матушка, — Родион встал, заслоняя собой Карину. — Я прочитал дневник. Все, что там написано, — правда. И вы это знаете.

— Дневник мог написать кто угодно, — отрезала Анисья. — Хорошая подделка — и все. Ты позволил обмануть себя, потому что хотел в это верить. А я не позволю!

— Не позволите что? — спросила Карина, выходя из-за спины Родиона и становясь рядом. — Хотите убить меня? Вы уже пытались. Не получилось.

— Я не пыталась тебя убить, — Анисья усмехнулась. — Если бы я хотела, ты бы уже давно была мертва. Но раз ты не захотела уйти по-хорошему и начать новую жизнь, значит, будет по-плохому!

— По-плохому это как, матушка? — спросил Родион.

— По законам нашего королевства, безродная женщина, претендующая на место в семье, должна стать рабыней рода, если на нее наложить «Кровную связь», — Анисья достала из складок платья небольшой сверток и развернула его. Внутри оказался старый пергамент с какими-то символами. — Один ритуал — и ты станешь нашей собственностью. Будешь работать на кухне, убирать, стирать — все, что мы прикажем. И никогда не посмеешь ослушаться!

— Ты не посмеешь! — Родион вышел вперед, заслоняя собой Карину.

— Посмею! — Анисья спрятала пергамент обратно. — Она безродная, а значит, закон на моей стороне!

Карина чувствовала, как земля уходит из-под ног, но старалась не показывать страха. Она уже пережила изгнание, потерю памяти и кучу испытаний — переживет и это.

— Вы не сделаете этого, — сказала она спокойно. — Потому что если вы меня тронете, народ взбунтуется. Вы видели, что было сегодня у эшафота. Люди любят меня, и они не простят вам моего унижения.

— Народ забудет, — отмахнулась Анисья. — Народ забывает все.

В этот момент дверь снова распахнулась — на этот раз в комнату влетел Кеша. Мальчик запыхался, щеки раскраснелись, в руках он сжимал пергаментный свиток.

— Не троньте ее! — крикнул он. — Я не позволю!

— Кеша, уйди, — приказала Анисья. — Это не детские игры.

— Вы хотите сделать ее рабыней, да? — Кеша подошел к бабушке и посмотрел ей прямо в глаза — так смело, что даже Родион удивился. — А знаете, что я скажу? Если вы ее тронете — я уйду из замка. Навсегда! И вы никогда меня больше не увидите!

Анисья опешила. Она смотрела на внука, не веря своим ушам.

— Что за глупости, Кеша? Хочешь жить в нищете, как эта выскочка?

— Она моя мать! Я не позволю вам ее убить или поработить. Никогда!

В комнате повисла тишина. Даже стражники за спиной Анисьи замерли, не зная, куда смотреть.

— Уведите ее, — сказала наконец королева, обращаясь к стражникам. — Заприте в старой башне до особого распоряжения. А ты, сын, подумай, на чьей ты стороне — на стороне своей матери или на стороне этой… нищебродки.

Стражники шагнули к Карине, но Родион преградил им путь.

— Никто не тронет ее без моего приказа, — сказал он твердо.

— Ты забываешься, сын! — Анисья повысила голос. — Я — королева! Твои приказы ничего не значат, если я сказала свое слово. Уведите ее! Немедленно!

Драконица даже не собиралась останавливаться. Она повернулась к Кеше, и ее желтые глаза полыхнули таким холодом, что мальчик невольно попятился.

— А ты, внучок, раз хочешь вернуться к истокам своей нищей родни по материнской линии, — произнесла она ледяным тоном, чеканя каждое слово, — получишь сполна. Стражники! Его тоже заприте в темницу. Пусть почувствует, каково это — жить без благородной крови, без драконьей защиты и прислуги. Может быть, тогда он поймет, кому обязан своей жизнью.

Родион сделал шаг вперед, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который Анисья не видела в нем с тех пор, как он был еще юным принцем и бунтовал против ее приказов.

— Матушка, вы забываете законы нашего королевства, — сказал он твердо. — По закону, если король женат, его мать не имеет власти.

Анисья побледнела и посмотрела на сына так, словно видела его впервые.

— Как ты смеешь? — прошипела она.

— Я смею, потому что это правда, — Родион повысил голос. — И раз Лада нашлась, а мы с ней не разводились, значит, она все еще моя законная жена. А я — законный правитель этого королевства. Не вы, матушка, а я.

— Поэтому, — продолжил Родион, — я приказываю: немедленно освободить мою жену и моего сына. А вас, матушка, за ваши преступления против рода и против короны — заточить в башне до особого распоряжения.

Анисья попыталась что-то сказать, но стражники, секунду поколебавшись, посмотрели на Родиона, потом на нее — и шагнули к королеве.

— Вы пожалеете! — прошептала Анисья, когда ее взяли под руки. — Вы все пожалеете!

— Уведите, — сказал Родион.

Когда дверь за королевой закрылась, в комнате повисла тишина. Кеша стоял бледный, с широко распахнутыми глазами, и смотрел на отца так, будто видел его впервые. Карина медленно опустилась на кровать — ноги подкашивались.

— Ты это сделал, — прошептала она. — Ты действительно это сделал.

— Я должен был сделать это семь лет назад, — ответил Родион, подходя к ней. — Прости меня. Я так сильно виноват перед тобой.

Он опустился на колени, взял ее руки в свои и поднес к губам.

— Мама, — тихо сказал Кеша и шагнул к ним.

Карина протянула руку и притянула его к себе.

— Я больше никогда вас не оставлю, — сказала Карина. — Никогда.

— И мы тебя, — ответил Родион.

На кухне было не просто все вверх дном — здесь был настоящий хаос. Фомка сидел на полу, обхватив голову руками, и раскачивался вперед-назад. Глаша лежала на лавке лицом вниз и, кажется, плакала. Аверьян стоял у печи и тупо смотрел на пустые котлы с таким видом, будто жизнь закончилась.

— Ну как вы тут без меня? — спросила Карина, заходя в комнату.

Фомка поднял голову и уставился на нее, как на привидение, а Глаша чуть с лавки не свалилась от неожиданности.

— К-Карина? — заикаясь, спросил Фомка. — Вы ж-живы?

— Живее всех живых, — ответила Карина, проходя к плите. — И есть хочу. Готовить будем?

Глаша расплакалась, подбежала и обняла ее так крепко, что Карина чуть не задохнулась. Аверьян подскочил, схватил поварешку и закричал: