— Я смотрю, одним только ритуалом «самопознания» дело не ограничивается, — предположил в ответ, глядя, как буквально из мрака ночи на освещённую факелами площадь бесшумными тенями просачиваются девушки. — Эти «боевые танцовщицы» — жрицы?

— Метко подметил, — кивнул собеседник. — Как и у многих менее развитых народов, тут танцы — почти духовное действо. Ими общаются с духами, показывают свою силу богам, отпугивают нечисть. С последним, правда, не сложилось на практике. Однако продолжает утверждаться, что без них было бы ещё хуже. Мол, так отваживают хоть кого-то, а не стань «боевых танцовщиц» и их плясок — так и вовсе кошмар начался бы. На этих девчонках, по сути, держится вся уверенность населения в завтрашнем дне.

К слову сказать, да. Танец танцем, но на деле площадь занял десяток хорошо синхронизированных и отменно слаженных двоек. Движения девушек слишком гладко ложатся друг на друга и категорически ладно поставлены, чтоб заподозрить в них случайных участниц. Объективно, конкретно этот состав не первый раз «работает» вместе. Не удивлюсь, если на боевые выходы тоже ходили таким же набором.

И вот мне, как тактически подкованному зрителю, даже само появление этих девиц «на сцене» напомнило хорошо отрепетированную, качественно отработанную и идеально подготовленную интервенцию на территорию противника. Будто бы заходили в чужой опорник или занимали позиции для зачистки. Грамотно двигались в связке «ведущая с ведомой», грамотно держали интервал между двойками, не лезли в кутерьму друг на дружку… Когда же дошло дело до, не скрою, весьма и весьма зажигательных (при том, буквально) танцев под ударный бой барабанов, в движениях жриц стали угадываться маневры, похожие на приёмы рукопашного боя.

Смотрелось красочно, да. Особенно, когда то тут, то там, в полумраке площади, докуда едва, но добивал свет факелов, вспыхивали резко обрываемые спецэффекты: прямо во время танца девушки взывали к Силе и применяли пламя, извиваясь телами в крайне и крайне горячих телодвижениях.

Вернулась отлучившаяся куда-то Акса. Жрица прильнула к уху «Бармаглота», чтоб не орать дурниной, перекрикивая рык барабанов на площади, и что-то коротко ему доложила. Тот кивнул, потянулся к уху приближённой и что-то сказал в ответ. Девушка с поклоном отошла.

ЧВКшник повернулся ко мне.

— Мои поздравления, «Мастер», — не скрывая ехидства в голосе, проинформировал он. — У тебя очередное «деловое предложение». Предки девочки, которой ты подсобил с айном, искренне желают сосватать тебе свою дочурку. Её, кстати, Алия зовут.

— Они там, часом, белены не объелись? — осведомился я. — На кой ляд я им сдался? Я ж тут у вас «крокодил-мимопроходил».

— Ты не знаешь их законов и правил, — усмехнулся собеседник. — Тут же не слепые сидят. Все видели, что ты поделился с Алией силами. Потому она и смогла изжарить айна чуть ли не до пепла. И все прекрасно видели, что сил ты дал ей больше, чем она имела изначально. Ты — сильный союзник. После такого на тебя девки гроздями вешаться начнут. Вот родаки и подсуетились.

«Это объясняет неистовые крики и гвалт», — подумалось мне. — «Значит, не показалось».

— Придя на помощь малой, ты… — «Бармаглот» замялся. — Ну, не то, что крёстным отцом стал… Но, в некотором роде, нечто подобное и исполнил. Не могу найти аналогий в нашем мире. Короче, ты для неё теперь не суженый, но… как бы это сказать… Не самый посторонний, короче.

— Когда она дорастёт до свадьбы, у меня уже внуки появятся.

— Так неужто вас кто торопит? Ты всё равно сейчас на контракте. Я и не ожидаю, что бросишь всё немедленно ради женитьбы. Однако не угореть с этого факта не могу.

— Угорай себе на здоровье, — согласился я. — Только меня в это не втягивай.

Наёмник хмыкнул.

— Ладно, не фыркай кипятком. Всё обыграю. Спи спокойно.

Вот после этих слов, конечно, мне и стоило напрячься. Но кто же знал, что аукнется оно ещё?

Продолжавшиеся несколько минут зажигательные боевые танцы сменились на очень даже пластичные и залипательные. Девушек будто подменили: из боевых танцовщиц они будто бы обратились в жриц какого-нибудь бога любви. Слишком уж резко контрастировали их новые движения, слишком уж сократилась дистанция в двойках между ведущими и ведомыми. Издалека даже казалось, будто бы лёгкие, незначительные касания тел партнёрши по танцам стали походить на нежные поглаживания и… знаки внимания…?

— У местных мужиков с танцульками так себе, — пояснил для меня «Бармаглот». — С пластикой у баб намного лучше. Первой частью танца они взывали к своим Создателям, отпугивали всякую нечисть и демонстрировали боеготовность на уровне «номера один». Сейчас же часть, посвящённая не выживанию, а жизни. В том числе и началу новой.

— То-то я чувствую, лесбийскими игрищами запахло.

— Что поделать? В идеале, тут нужны партнёры-мужчины, но где их, таких артистичных, взять-то? Каждый — кузнец на механизаторе и изобретателем погоняет. Эти руками да мозгами работать горазды, а не примами на пуантах в пачках подрабатывать.

Барабанщики умудрялись всего одним-единственным инструментом задавать тон всему мероприятию. Умело исполняли и тревожные партии, и героические, и минорные, и тихие умиротворяющие. Недурно, недурно. Как есть недурно.

А после танцев, когда отжигающие в исступлении девушки покинули площадь, последнюю заняли… я даже не сразу понял, кто. Не то борцы-тяжелоатлеты, не то боевые гномы, не то ещё какие циркачи-трюкачи… Бородатые коренастые мужики с качественно развитыми мышечными наборами выходили по двое и учиняли потешные бои без правил. Кто-то врукопашную валил друг друга наземь. Кто-то пытался достать магией и Силой. Кто-то махался на снарядах по типу мечей или дубин. Обошлось, к счастью, без смертоубийств, хотя некоторым помощь лекарей, по итогу, понадобилась.

— Тут, думаю, пояснять смысла нету, — бросил невзначай «Бармаглот», комментируя «спортивные состязания». — Истоки те же, что и у греков с римлянами. «О, спорт, ты — мир!». Выставляются сильнейшие и показывают, что не только кирпичи укладывать да металл лить-ковать горазды. Иногда встречаются уникумы, владеющие всем и сразу. Однако, чаще всего бойцы специализируются на чём-то одном. Рукопашный бой, магия, и так далее.

Ну, а комментировать разгул застолья и вовсе бесполезное занятие. На протяжении нескольких часов ели всё, что жевалось и пили всё, что глоталось. Из соображений собственной безопасности к местной еде притрагивались с осторожностью, хоть ЧВКшник и заверил, что всё безопасно: схватить несварение желудка трудно.

Ночь прошла относительно тихо и спокойно.

По итогу, конечно, порвали пару барабанов, кто-то уснул прямо за столом или под ним, под утро недосчитались разбитыми добротного количества глиняной посуды, зато все отыгрались, оторвались и отдохнули душой и телом.

Утром же нашёл Лану, встречающую рассвет на крыше нашей самоходки: вислоухая забралась туда ещё затемно и села, разложив на прохладном после ночи металле свой длинный хвост.

— «Высоко сижу, далеко гляжу…», — пробормотал я присказку из старой доброй сказки, забираясь туда же. — Чего уединилась-то? От коллектива отрываешься?

Хвостатая обернулась на меня и улыбнулась.

— Мастер… Да… Малость закручинилась. Осознала, как различаются порой миры и их жители. У меня — ни кола, ни двора, да нательная рубаха и та тобой подарена. У тебя — хоромы похлеще барских. А кто-то… с младых лет лишает жизни иных, чтоб не отдать взамен свои…

Я присел за спиной соратницы.

— Ну, допустим, что с колом и двором ты несколько не права. Мой кол — твой кол. Мой двор — твой двор. Ты могла и не заметить, но ко всем вам отношусь одинаково.

— Я это ценю, мастер, — тихо проронила Лана. — Ты один из немногих, кто не чурается меня как прокажённой. Да за жизни убережение до гробовой доски обязана буду… Просто… когда узрела экзекуцию… представила себя на месте девочки или зверя. Убивать ради выживания… мне это не по нраву. Почему мы не можем сосуществовать, не мешая друг другу?