Разумеется, в нашей команде непременно нашлись бы жаждущие приключений и прочих сладостей жизни. Вот только бравый пыл моих товарищей несколько охлаждала мысль, что всё не так просто: у этих рыбаков, оказывается, огнестрел тоже есть. Ну, может, и не у них лично, а у каких-то непонятных «городских», но ты попробуй их тут зачисти силами одной нашей непутёвой команды, такие дела делать не умеющей! Да и сами рыбаки показали, что кидаться в драку с топорами вполне готовы. То, что моряки забрали зачинщиков или ещё каких самых горячих, нас ни разу не расслабило.

Мы, выгнав хозяев, заняли несколько домов у причала, а весь следующий день занимались построением некой линии обороны. Мы вытащили свой кораблик на берег даже без помощи местных мужиков, а брёвнышки для такой работы взяли, разобрав пару сараев. Эти же брёвна затем использовали для построения уже своей баррикады, укрепив хлипкий заборчик, отделяющий наши дома от соседей. Её мы собирали, что называется, «с миру по нитке»: телеги, двухколёсные тачки, столы, лавки, доски, оглобли, жердины, брёвна, лодки, обнаруженные в разобранных сараях, пустые бочки – и местные, и доставленные с нашего борта… получилось хлипенько и смешно, но, как и на корабле, вдоль этой линии постоянно дежурила сменная вахта. Причём, весь наш огнестрел, все пять стволов, морячки послушно сдали на вахту, а хозяин пистоля мог взять его в руки лишь тогда, когда сам выходил в боевое охранение – и никак иначе.

Линия обороны, охрана, имеющая постоянно заряженное оружие – это, конечно, была моя идея. Жить хотелось – вот и пришлось дать понять морякам, что на суше лучше всего в военных вопросах полагаться только на меня.

Кто кого больше боялся: гарнизон жителей или жители - нас – это был ещё большой вопрос!

«Что бы солдат ни делал – лишь бы замудохался.» Эту простенькую мудрость усвоили и на флоте: Капитан заставил нас чистить днище корабля от прилипших к нему ракушек. Наша посудина ещё не успела обрасти ракушечной «бородой» до ощутимой потери хода, но всё равно очистка заняла неделю времени: мы, сатанея, били и били быстро тупеющими топорами по практически многослойному каменному покрытию, отколупывая в прямом смысле слова «в час по чайной ложке».

Когда мы взялись чистить днище корабля, на нас сбегались посмотреть украдкой местные ребятишки. Уверен, что их посылали шпионить за нами, чтобы отслеживать каждый наш шаг, но эта работа – скучная даже для взрослого человека, а детям, сами знаете, постоянно хочется играть и беситься.

И вот тут мой Поджигатель отжёг…

Он ведь тоже салага, и у него тоже детство в заднице свербило. Он взялся корчить неумелым шпионятам такие жуткие рожи, сверкая белоснежными оскаленными зубами на фоне своей чернявой мордашки, и устраивать такие дикие пляски, что те разбегались с восторженным ужасом, словно стайка воробьёв срывалась прочь.

Ну, какой-никакой, а первый контакт со здешним населением – есть. Я объявил Капитану, что хочу пойти на личные переговоры со старостой, причём один.

- Башку тебе оторвут – и все дела,- скривился кэп.- Правда, Шторм?

- Дур-рак!- согласно кивнул попугай на его плече.

- А сначала изобьют, как бифштекс,- добавил старпом, половина лица которого отливала жёлто-зелено-синим отходящим синяком, полученным от морского офицера.

- Ну, может, и не убьют. Я обаятельный.

- Без тебя нам точно кранты,- нахмурился старпом.- Только сваливать отсюда нафиг!

- А почему же не уходите?- спросил я.

- Лицензию отнимут,- сплюнул Капитан.- Мне тогда останется только якорь бросать и пойти побираться.

Поскольку мне удалось прознать, что наш кэп частенько баловался перевозкой запрещённой контрабанды, то, уверен, на пару сладких сухариков деньжат отложить он всё же успел. Но, зная его натуру, я не сомневался, что этот старый хрыч, потеряв лицензию, непременно потащится на паперть, чтобы расшугать там всех нищих и брать львиную долю всех подаяний. Ну, хотя бы для того, чтобы компенсировать чистые убытки, приносимые нам «гарнизонной службой», от которой кэп мечтал иметь лишь дармовые барыши…

- Лицензия – да и чёрт бы с ней,- скривился старпом, который, как я знал, никогда в жизни не имел собственного корабля.- Нас по закону военного времени за самовольный уход под трибунал возьмут! Тогда сам будешь умолять, чтобы хотя бы каторгу дали…

- Сурово у вас тут,..- протянул я.- Гражданских заставляют военной службой заниматься!

- Да, и не говори! Власть, типа, народная: можно любого заставлять делать всё, что угодно, а тебе скажут, что этого народ очень хочет!

В итоге я потопал на переговоры, подпоясанный мечом, в сопровождении своего верного туземного оруженосца. Мальчишка ни за что не хотел отпускать меня одного; мы договорились, что, если я влипну в заварушку, то он пулей летит в наш «лагерь» и поднимает тревогу. Зная, какой он шустрый и вертлявый, я не сомневался, что рыбакам схватить его будет невозможно.

Из-за плетней на нас бросали недобрые или боязливые взгляды. Если во дворе крутились ребятишки, то взрослые набрасывались на них, с демонстративной руганью загоняя в дом, хотя тех мучало любопытство: что это за такой чужой дяденька топает по улице с «чумазым» вертлявым попутчиком? А игравшие на улице сами бросились врассыпную за ограды, чтобы наблюдать на нами под их прикрытием.

Мы зашли в нужный двор, и я приказал Поджигателю оставаться за дверью, но ухо держать востро. Он кивнул и уселся на крыльцо. Я постучал, вошёл.

В избе оказался сухощавый хозяин с тяжёлым взглядом; его супруга, повинуясь кивку от мужа, поспешно вышла в соседнюю комнату.

- Здравы будьте, хозяева!- громко провозгласил я, рассчитывая, что жена старосты меня тоже услышит.

- И тебе не хворать,- буркнуть хозяин.- Кто таков, и чего заявился?

Пользуясь оказанным гостеприимством, я взял бамбуковую табуретку, приставил её к столу и демонстративно на неё уселся, аккуратно сдвинув меч на бок, чтобы не мешался.

- Садись, поговорить надо,- я широким жестом махнул на лавку, приглашая хозяина присоединиться.

В дверях, которые после того, как я сел, оказались не за моей спиной, а по правую руку, нарисовался ещё более сумрачный мужичок, лицом похожий на хозяйского сына. В руках этот детина держал топор, который при входе забыл оставить у порога.

- Папаня!- пробасил сгорбившийся вошедший, не умещавшийся в дверной проём.- Ты тут чо? Ничо?

И на меня покосился. Нерадостно так… Как будто я притащился просить взаймы без возврата или клянчить выпивку на опохмел.

- Да, ничо!- крикнул отец, как будто сынок у него глуховат.- Погоди пока. Поговорить тут надо…

И махнул ему рукой – ступай прочь!

- Я тут, ежели чо,- гавкнул в ответ сынулик, отступая в сенцы.

- Поговорить, говоришь,..- староста, вздохнув, примостился на лавку.- И о чём мне балакать с сухопутной крысой?

Мда: вот так, бывало, тянешь-тянешь морскую лямку как все, а тебя даже рыбак из задрипанной деревни за морского волка не считает…

- Ты бы, дядя, насчёт крысы поосторожнее бы,- мягко намекнул я.- Крысой я не был никогда и никому не советую. А поговорить нам есть о чём. Ну, хотя бы про то, как жить дальше вместе…

Староста иронично покривил губы:

- А мы вас не звали. Если бы вы не пришли, то и жить нам вместе не нужно было бы.

- Поверь: лично я вообще сюда приходить не собирался!- я был честен, как никогда.- Мне, дядя, в столицу надо было. Еще месяц назад. А нас как котят взяли за шкирку и бросили в вашу дыру: мол, будете вы тут местным гарнизоном!

- Нашлись котята,..- мужик едва плеваться не начал, и остановила его только мысль, что сидит он в своей избе.- Да вы все форменные головорезы, и тюрьма по вам плачет! А некоторых и вовсе можно вешать без суда – особенно капитана: у него на роже это так прямо и написано. Мы вас в драке уже видели… Таких, как вы, в Божегории всех сразу совали в пятый легион – там вам самое место!

- А ты откуда знаешь, что именно в пятый?- изумился я, припоминая, что, да, бывших зэков в том легионе было предостаточно.