- Ты хочешь сказать, что нашёл какие-то личные дела в джунглях? Во время войны? И я должен поверить, что ТЫ — не шпион?

- Я уже много лет назад зарыл свой нож и сломал копьё. Я сейчас просто честный торговец, а воюют пускай молодые или дураки.

- Ты — торговец? И без товара? Быть может, мне пригласить людей, которые умеют добиваться правды? Если ты сам её не скажешь — твои люди скажут, а ты знаешь, что у нас делают со лжецами…

Идея вождя пригласить палачей-дознавателей пришлась мне не по вкусу. Я знал, как иные мастера умеют пытать пленных, и от самой только мысли, что эту науку могут применить и ко мне, мои тестикулы поджались аж в самую глубь пустого живота, а в голове резко прояснилось.

- Есть и другой способ доказать свою правоту,- наш наниматель и глазом не моргнул.- Ты же знаешь, что твой отец (да покоится он с миром!), когда был вождём, ввёл меня в Круг избранных. Ты был против, но весь Совет — за меня. В этот Круг принимают лишь тех, кто сделал что-то очень важное для вашего народа, а, раз так, то ты не можешь обращаться со мной, как с проходимцем.

- Мой отец мёртв, и ты это знаешь. И в Совете давно сидят другие люди. Ты теперь просто шмаркл.

- То, что однажды решил Совет, не отменяется,- дерзко возразил Антиквар.- Ты прекрасно понимаешь, что иначе его слово будет стоить не больше комка грязи, и потом он никому станет не нужен. Поэтому я требую, чтобы мне предоставили право доказать свою правоту в честном поединке.

- Ты собираешься сам выйти на этот поединок?- достопочтенный вождь соизволил изобразить некое отражение эмоции и насмешливо приподнял правую бровь.

- Конечно, нет. И ты ведь тоже сам не пойдёшь отстаивать свою правоту, не так ли? Всё будет честно: твой боец — против моего бойца.

Я слушал всю эту несусветную ахинею и не верил своим ушам: неужели взрослые люди говорят всё это всерьёз? Доказывать правоту на дуэли?- она сейчас среди дворян выходит из моды, а я тут, вообще-то, кроме себя, и дворян-то не вижу! Выставлять на поединок вместо себя кого-то другого?!- да наши аристократы скорее бы умерли, чем позволили допустить ТАКОЕ!!!- а простым людям подобное и в голову бы не пришло: каждый отвечает только сам за себя. Кстати, очень интересно: и кого же наш Антиквар выставит вместо себя… ?

Наш наниматель и вождь перешли на местный язык. Понятное дело: ушлыйАнтиквар хотел, чтобы их деловой разговор услышали охранники и как можно больше посторонних свидетелей, и поэтому старался говорить погромче. По ходу их увлечённого спора появилась ещё одна группа лиц, и я опять получил порцию шокирующего удивления.

В круг вошла зрелая, сочная девушка насыщенно-шоколадного цвета в сопровождении туземок. Сразу стало понятно, что она — тоже представитель местной знати: горделивая осанка, княжеская стать, белоснежная туника, украшенная рубиновыми бусами; при этом это были действительно настоящие рубины, а не просто красные камушки, как у её покорных спутниц или простых баб из толпы. Её дивные руки-ноги вовсе не казались длинными и угловатыми, отнюдь!- тем не менее, её плавная походка напоминала грациозную кошачью, и я ни в малейшей степени не усомнился, что она — такое же естественное порождение этого дикого леса. Скромные серёжки с такими же скромными рубинами, две шёлковые ленточки: одна на лбу и другая - на поясе, всего лишь два золотых браслета на руках с теми же рубинами — и всё! Никакой попугайской пестроты.

Глядя на неё, я почувствовал невольный стыд из-за своей растрёпанной, мокрой одежды, пропахшей вонючим многодневным потом и мочой, хотя, казалось, с какой бы стати мне стыдиться? Оставалось только извиниться, что связан и не могу выразить своё почтение реверансом…

Пока я пялился на новоприбыших, наши начальники закончили свой пацанский базар, и наступил черёд заключительного действия.

- Ну, Клёст, давай!- Антиквар повернул ко мне голову.- На тебя вся надежда. Бой до полной победы. Убей того, на кого покажут — и можно топать дальше.

Он произнёс это столь обыденным голосом, словно вальяжный барин посылал верного слугу отнести пустяковую записку в дом напротив. Как будто я изверг какой, которому убить человека — что высморкаться. А я, между прочим, людей убивал только на войне, а не по приказу и не на дуэли. Но препираться с хозяином на виду опаснейших врагов было неразумно, и я не стал препираться. В конце-концов, нас могли просто грохнуть или зажарить живьём. Или сначала подвергнуть изуверским пыткам, а потом зажарить. А потом съесть. Штырь уверял, что тут возможно всякое…

Дикари подбежали к моему столбу и быстро срезали опутывающие меня верёвки. Я отошёл на пару шагов, принявшись растирать затёкшие руки и делать лёгкую разминку, разгоняя застоявшуюся кровь — моё тело закололо, словно раскалёнными иголками и я еле-еле сдерживался, чтобы не застонать в присутствии женщин. Кстати, а почему их не гонят прочь, ведь тут сейчас начнутся чисто мужские разборки? Ну, ладно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят — пусть потом не обижаются.

Вождь что-то сказал свои верным телохранителям, царственно поведя рукой — из их группы отделился боец, сжимавший в правой руке копьё, а в левой — длинный нож из качественной стали. Этот верзила был необычайно широк в плечах, имел короткую борцовскую шею и смотрел на меня, торжествующе улыбаясь и ослепляя белыми зубами. Я никогда не видел, чтобы человек шёл убивать другого с такой лучезарной радостью, с какой блаженный святой одаряет голодных хлебом!

Он отошёл в центр круга из столбов и начал, глядя на меня, призывно загребать к себе руками – подходи, мол. На каждое движение его рельефные мускулы так и перекатывались под лоснящейся кожей будто каменные шары, а всё его тело словно излучало яростную энергию: казалось, лишь тронь его пальцем – и он взорвётся.

Мой противник имел копьё и нож, был экипирован в броньку с защитой рук и ног – а мне, интересно, что дадут? Я посмотрел вопросительно на вождя – ноль эмоций. Повернулся к Антиквару:

- А мне какое оружие полагается?

- Никакого,- он как будто даже удивился моей наивной простоте.- Воин воюет тем оружие, какое у него есть. У нас сейчас, стало быть, ничего нет. Другой воин не может одолжить нам своё: считается, что оно тогда потеряет удачу.

- ЗАШИБИСЬ…

Ну, мне, по крайней мере, будет обеспечена лёгкая смерть, а этот придурок пускай потом сам разгребается, как хочет! Парней только жалко: они-то пропадают вообще ни за грош…

Я видел, что мой противник не просто тупой накаченный болван – нет, это был настоящий боец: молодой, гибкий, гармонично связанный со своим оружием в одно единое целое. Учитель, глядя на его фигуру, непременно похвалил бы. Или хотя бы просто кивнул. А у меня даже гвоздя с собой нет! И тело после побоев и отёков плохо слушается, суставы ноют…

О, кстати! Я торопливо стянут через голову рубаху и нащупал на обратной стороне воротника походную иголку, перемотанную ниткой. Я распутал нитку, выдернул её из ушка и отшвырнул наземь. Публика следила за моими загадочными манипуляциями, но помалкивала. По крайней мере, нить валялась на земле, и обвинить меня в колдовстве никто не смог бы. Я показал иголку аборигенам: они весело засмеялись на все лады, даже пришедшая чаровница соизволила показать свои жемчужные зубки. Весёлый тут живёт народ: кажется, он готов смеяться по любому поводу, покажи ты ему хоть палец. Раз возражений нет, то я загнал иголку под кожу левой руки в половину её длины, сжал и разжал пальцы – вроде особо не мешает. Ну, Пресветлый, выручай – на Тебя, Единого, уповаю. Больше надеяться уже не на что… утопающий хватается за соломинку, а я, стало быть, за иголку. Эх!..

И я тоже пошёл к центру круга.

Верзила начал пугать меня копьём, воздетым над головой, тыкая в мою сторону остриём сверху вниз. В его лапе боевое копьё казалось не тяжелее прутика, который легко мотать в любую сторону, а как мне обогнать этот прутик в движении?

Надо войти в боевой транс, отрешиться от всего. Во время яростных сражений у меня это получалось, но тут глазеющая публика издаёт немыслимый весёлый гвалт, никак не похожий на звуки жестокого боя.