Что, ну что такое узнал наш треклятый хозяин, раз его понесло в такие пропащие места?! Денег у него куры и так не клевали, а ставить на кон свою жизнь – это, знаете ли, очень сомнительная забава… Будь у меня его доходы – да я бы забил арбалетный болт на всё-всё!.. нет, если без дела сидеть, то так и сбрендить можно, чем-то всё же надо заниматься, но уж в джунгли я бы точно не полез! Тут или ноги переломаешь, или обезьяны насмерть закидают!
Между тем проклятый Антиквар на фоне нашего отряда выглядел отвратительно-свежим огурчиком, всем своим видом вызывая у нас чувство злобного раздражения: казалось, его даже насекомые кусать боялись. С одной стороны, этот штатский лопух вызывал невольное уважение своей удивительной выносливостью: не ныл, не скулил, не отставал. С другой стороны, он эдак и тыщу лиг прошагает – а нам ведь ещё и обратно идти… Кроме того, он показывал нам, какая подножная пища годится в еду, и поэтому мы не особо голодали. Нет сомнений: он явно хаживал по джунглям и раньше, и поэтому их не боится. Однако, как я понял из сумбурных и бессвязных рассказов Штыря, шляться по таким гиблым местам могут только люди совсем пропащие или матёрые бандиты, которые не страшатся даже самого Нечистого. Поскольку Антиквар на безмозглого придурка не походил ни разу, то, значит… Ох, лучше и не думать!!!
Если до начала похода я думал, что наш хозяин быстро охладеет к своей затее и повернёт назад, то теперь не менее твёрдо был убеждён, что надо держаться к нему поближе, если хочешь выжить… А ведь как хорошо было бы, если бы он повернул вспять! И договор был бы не нарушен, и премия перепала бы халявная… но вот ведь поди ж ты! Не поворачивает взад, сволочь такая!
В одну из тёмных ночей на нас напали. Собственно, а чего ещё можно было ожидать приятного? Наш славный поход и так шёл слишком уж хорошо, а так не бывает. У нас никто не получил даже плёвенького вывиха или растяжения на пути, который изобиловал упавшими гнилыми стволами и паутиной из лиан; никто из наших не заболел, на нас не нападали местные хищники, которые, уверен, были ужасны: если Штырь не брехал про огромную водяную ящерицу, способную заглотить зараз взрослого человека, то, значит, сухопутные хищники тоже были ого-го-го. Штырь и про них предупреждал: мол, есть тут такие гигантские рыжие кошки, которые тоже смертельно опасны для человека, но, правда, не охотятся на него как на источник пищи — нет у них такой целеустремлённости.
Когда я говорил про тёмную ночь, то я, конечно, шутил. В этих джунглях — и тёмная ночь?! Да тут, мама дорогая, ночью такая темь, что хоть оба глаза себе выколи — никакой разницы! Солнце село — и всё! Темно, как в заднице у местного чернокожего аборигена…
Но, какая бы темень ни была, мой внутренний голос (или эхо давно умершего Учителя?) успел крикнуть мне, что стало опасно! Я вскочил — и точно!- караульный проморгал нападение… Нас, не мудрствуя лукаво, накрывали сетями! Всё вокруг буквально кипело, мельтешило, шуршало, издавало некие непонятные звуки — у меня спросонья аж голова закружилась! Что делать?!!
Я, действуя на вколоченных рефлексах, присел и резко сделал оборот вокруг своей оси на одной ноге, вычерчивая другой подсечку как циркулем. И точно!- подцепил одного из нападавших, который, закричав, рухнул ничком на свою же сеть. Я быстро ухватил её за края и набросил на упавшего — он вскочил, но, понятное дело, равновесие уже держал плохо, суматошно отмахиваясь руками в отчаянных попытках сбросить сетчатое покрывало. Я тут же ударил его ногой в поясницу — и напавший покатился по земле, окончательно запутавшись и дико вереща что-то на своём языке.
Так, снова пригнуться и сделать «колесо», уходя из одной точки в другую. Да что толку… их тут как муравьёв! Да … вашу мать! И хозяина бросать нельзя…
Меня закидали сетями так, что я в отблесках умирающего костра едва-едва мог видеть хоть что-то, а потом на меня навалились суматошной толпой — я реально испугался, что меня могут по дури задавить своей массой насмерть, а кому потом пойти жаловаться?- попробуй спроси… Но, по счастью, меня не растоптали, а связав руки и ноги, очень ловко продели на длинную палку, концы которой забросили себе на плечи два носильщика. Вот так я и продолжил путешествие: вниз спиной, глядя на густую зелёную крону листвы над головой, а мои связанные руки и ноги обхватывали палку, на которой меня несли. И не только я — вся наша команда передвигалась подобным образом!
Прежде, чем увязать, нас на всякий случай избили. Если бы нас просто колошматили руками и ногами, то мне это показалось бы привычным и понятным. Но нет!- нас избивали палками-копьями — старательно, но аккуратно, словно бы каждому вражескому бойцу ещё до нападения в башку чётко вдолбили железную норму того, сколько можно бить поверженного врага — и ни удара больше! Уважаю… да чтоб мать их так! Больно же было! Чуть дух не вышибли, зараза! И звёздочки мельтешили в глазах...
Это может показаться удивительным, но напавшие даже с тяжёлой, громоздкой ношей передвигались по зарослям гораздо шустрее нас. Они словно гибкие тени просачивались сквозь переплетение лиан, а наши тела лишь послушно плыли, покачиваясь, за ними следом. Их руки и ноги казались угловатыми, несоразмерно длинными и тонкими, но, оказывается, для передвижения в джунглях это самое то! Наши похитители словно превратились в грациозных, быстрых кошек, способных с разбега проскочить в любую щель, и для них как будто вовсе не было проблемы из-за того, что из-за палок с тяжеленной ношей они были связаны попарно: казалось, что они передвигались абсолютно синхронно, шаг в шаг. Или не казалось???
Тем не менее, даже такое путешествие пришлось нам не в радость. Наши похитители передвигались быстро, и поэтому мы получали неприятные удары веток по щекам, как ни пытались уворачиваться. Суставы на руках и на ногах под тяжестью нашего веса начали ныть и болеть, а жаловаться не приходилось. Да и мы после побоев оказались вообще не в том состоянии, чтобы жаловаться… лично я просто тупо смотрел, как перед моим взором мельтешат листья, лианы; иногда удачливые лучики солнца, которым повезло прорваться сквозь дикие заросли, кололи меня в зрачки, но я мог лишь прищуриваться — общая боль не позволяла ничего более,- даже язык отнялся.
Всё это сейчас вспоминается как сумбурная чехарда: подсознательный сигнал опасности, судорожный подъём, я кого-то бью, на меня набрасывают грубые сети, сплетённые из размочаленных лиан, избивают и тащат, как кабана на вертеле. Похитители запрещают нам переговариваться, бьют нас по ходу движения за каждое слово — мы молчим и тупеем, ничего не зная и не понимая. Наши враги молчали, но, клянусь Пресветлым, что они своё движение сопровождали некой еле слышной музыкой, которую мычали себе под нос, и которая для нашего слуха казалась неуловимой, как дыхание леса. Эта мелодия задавала скорость хода и позволяла дикарям топать шаг в шаг, без сбоев. Надо признаться, что и я, избитый, поневоле начал впадать под очарование этих первобытных звуков: это реально уменьшало мою боль, позволяя воспарять высоким сознанием над низменным бытием выше любого дерева на нашем маршруте!
Из-за подобного морального отрешения и нарушения кровообращения в связанных конечностях я в конце того пути оказался и правда еле живой, тупо воспринимая окружающее как дикий сон, как некую неизбежную суету перед вхождением в светлые чертоги Пресветлого, с которой нужно мириться. Нас поставили на ноги и привязали к врытым в землю столбам так, что мы прижимались к ним спинами, а наши руки вновь связали, но только за столбами. Мы утром по понятным причинам не успели облегчиться, а дикари потом не предоставили нам такой возможности, и поэтому неудивительно, что мы стояли у столбов с мокрыми штанами. Солнце поднималось, и мы начали терять сознание уже из-за тропической жары, но наши мучители вдруг проявили некое великодушие и облили нас, стоящих, водой из выдолбленных деревянных вёдер. Стало резко легче, и я смог, наконец-то, понять, во что мы вляпались.
