— Мадемуазель Ламбер, может, мы пойдем к себе? Обычно в это время вода из душа в общежитии течёт тёплая, — вскоре воспротивилась Катрина. — В последнее время с ним и так много проблем.

Я отвлеклась от своей досады и подивилась тому, что такой трюк используют во всех академиях. Уже после выпуска я узнала, что подобными мелкими неудобствами администрация академии хотели вдохновить студентов смешанного факультета поскорее определиться. Предполагалась, что отсутствие бытовых благ поможет им.

Неожиданно мне в голову пришла сомнительная идея, которая, возможно, попирала правила академии. Но раз уж я решила утереть нос этому боевику и наладить отношения со студентами, то с чего-то следовало начать, поэтому я решила рискнуть.

— Сбегаешь в комнату за вещами, чтобы принять душ у меня, — распорядилась я. — Пока ты будешь занята, я поговорю с Арием по поводу случившегося на занятии, потом он пойдет к себе, и уже мы с тобой побеседуем.

Запал от стычки с боевиком еще окончательно не угас, поэтому говорила я резко и отрывисто. Такого куратора ослушаться они не посмели, даже несмотря на вызывающее недовольство Ария, которое, впрочем, тут же угасло после того, как Катрина робко согласилась.

Собственное боевое амплуа мне неожиданно понравилось. Возможно, перед занятиями со смешанными следовало беседовать с боевиком, чтобы не терять его.

Переход в общежитие через переход обещал занять некоторое время. Дух академии снова изволил шалить. В этот раз он решил устроить небольшой шторм в магическом и бесцветном тоннеле — оттуда дул такой ветер, что идти было невозможно. Судя по спокойствию студентов, такое бывало нередко.

— Эви сегодня в игривом настроении, — заметила Катрина.

Эви? Надо же. Милое имя для духа. И явно в честь академии Эвейл. Я улыбнулась и позволила себе немного поиграть с ним. Сотворила несколько слабеньких торнадо, которые стали гоняться за вихрями Эви. Через мгновение мои волосы сами по себе взметнулись, затем кто-то не больно, но ощутимо потянул меня за кудряшки.

— Приветствую тебя, Эви. Я Эстель, рада с тобой познакомиться, — ласково ответила я на приветствие. — Позволь нам, пожалуйста, пройти, мы спешим. Но в следующий раз я задержусь, чтобы поиграть с тобой.

Арий и Катрина во все глаза уставились на меня, но я не обращала внимания и сохраняла дружелюбие. Но ничего не происходило. Возможно, следовало пробежаться до общежитий по лицу, но царящий на улице холод и отсутствие верхней одежды, которую я оставила в зале, не вдохновляли меня на это решение. Да и с духом академии следовало познакомиться поближе, а еще лучше поладить.

Спустя мгновение вихри достигли небывалых высот, и неожиданно невероятной мощи ветер заставил нас покачнуться. Но потом все быстро стихло. Проход вновь работал, как полагает.

— Судя по всему, так он выразил радость, — догадалась я. — Ладно. Пойдемте. Мне есть, о чем с вами поговорить.

Глава 10. О сожалениях

Вейлр Деламорт

Студенты смешанного факультета никогда не доставляли мне проблем. По правде сказать, несмотря на невольную неприязнь из-за отцовских похождений, мне их было искренне жаль. Но будь я на их месте, то ни за что не хотел бы видеть на лицах окружающих такое чувство. В связи с этим я был убеждён, что с ними следовало вести себя строго, чтобы вышел толк. Но это не означало, что я поощрял поведение таких студентов, как Леопольд, поэтому обвинения этой новоиспечённой кураторши ни на шутку вывели меня из себя. Настолько, что половину дня я еле сдерживался, чтобы не сорвать на ком-нибудь злость. Или не отправиться на полигон.

Вызову к ректору я был даже рад и воспользовался своим свободным от занятий часом. Я надеялся, что мне удастся отвлечься от гнева, который разносился по венам, распыляя огненную магию. Словно кудрявая кураторша нашла внутри меня место, где еле тлел уголёк и не просто подула на него, а нагнала тайфун.

— Вейлр, я слышал, что произошло после практики смешанных, — прямо заявил месье де Монтеро, стоило мне переступить порог. — Ты еще не успокоил кровь после дуэльных стычек?

Я сел на стул для посетителей. Сжал и разжал кулаки, призывая себя к спокойствию. В конце концов, жизнь уже не раз показала мне, что там, где руководит гнев, не остаётся места для разума, только для неловкости и сожалений.

— Успокоил.

— Тогда почему твои ретивые студенты не берут с тебя пример? Не хватало, чтобы они всерьез взялись за дуэльные заклинания…

— Небольшой конфликт нельзя назвать дуэлью, — перебил я. — Всего лишь недопонимание. Я не взращиваю на своих занятиях в студентах ни тягу к насилию, ни неприязнь к смешанным, если вы хотите предъявить мне еще и это. Стоит напомнить, что я вообще не желал брать этот дуэльный факультатив?

С каждым сказанным мной словом выражение лица ректора становилось все более удивленным. Заметив это, я поморщился, осознав, что все мои стремления к самоуспокоению пошли прахом.

— Прошу прощения, — с уже большей сдержанностью произнес я. — Кто-нибудь из студентов предъявил жалобу?

Арий слишком гордый и не стал бы обращаться к ректору, а остальные с курса воспринимали его за лидера и вряд ли пошли бы против него. Ректор скривился, и это означало, что я прав.

— Но мы оба знаем, по чьей вине вспыхнул конфликт. Если новый куратор смешанных доложит мне о еще одном проступке месье Пети, то я вынужден буду отстранить его на неопределенное время.

— Не только мои студенты задирают смешанных, но такие строгие меры вы готовите только для них.

— Самых беспокойных следует успокаивать первыми, тогда и остальные подтянуться.

Я невесело хмыкнул, но поспорить с этим было нельзя. Лео был самой большой проблемой огненного факультета.

Решив, что ректор сказал все, что хотел, я молча поднялся на ноги, чтобы уйти.

— Вейлр, еще кое-что, — поколебавшись, позвал он.

Я обернулся через плечо. Ректор выглядел задумчивым. В принципе, мы с ним неплохо понимали друг друга и оба были на своих должностях новыми лицами. Пожалуй, располагай мы большим временем и желанием, то дело могло дойти и до дружбы. Но мы были похожи в своей сдержанности поэтому, даже если бы я двинулся дальше, как планировал по приезде сюда, всё равно поладить нам было бы не так-то просто.

— Прошлое должно оставаться в прошлом, — все же сказал он с долей неловкости. От изумления я вскинул бровь, но ректор уже замахал руками. — Иди.

Пока спускался с шестого этажа, чтобы в привычное в это время окно сначала проверить присутствие своих студентов на занятиях, а затем подготовиться к завтрашнему факультативу по дуэльной теории, обдумывал слова ректора. Хотя мне и без этого было о чем подумать.

Например, о работах, которые нужно оценить после устроенных мной внеплановых проверочных по общей теории боевых искусств и огненной магии. Или о будущей практике, которую меня в очередной раз попросил провести декан боевых искусств на следующей неделе. Или просто пойти упражняться на полигон. Но вместо этого простые слова ректора никак не выходили у меня из головы.

Странное дело. Особенно мне не давал покоя вопрос… Что конкретно он подразумевал под этой патетичной фразой: "Прошлое должно оставаться в прошлом"? Дуэли, работу в столичной академии, которую я потерял из-за бывшего друга или некогда сильное желание, о котором узнал от меня самого из личного разговора, вернуться работать боевиком на территорию аномалий?

Мысли об этом вызывали глухое раздражение и чувство, как будто всю полость рта сводит от боли в зубах. Все это я потерял по собственной воли и не чувствовал сожалений хотя бы по поводу последнего пункта. После отцовской любви к опасностям и изменам, мать плохо переносила далекую и небезопасную службу сына, несмотря на то, что та подарила ей любимого фамильяра. И как только юношеская дурь прошла, я бросил дуэли, начатую карьеру боевика и ушел в преподаватели.

Меня всё устраивало, но приезд сестры не только одногруппника, но и старинного приятели по бывшей службе, все же вызвал непонятную досаду. А после общения с ней еще и раздражение. Как объясняться теперь с Теодором? И ведь я мог же сдержаться, но все же сказал лишнего. Наверное, следовало извиниться перед мадмуазель Ламбер, пока все не зашло слишком далеко. Хотя бы ради студентов смешанного факультета, которые ходили ко мне на дуэльную дисциплину и должны были прийти уже завтра. Но стоило вспомнить ее броские украшения, чересчур кудрявые волосы и слишком симпатичное лицо, на душе становилось мутно. Таким женщинам нечего делать в преподавателях, не говоря уже об аномалиях.