Мы переглянулись. Я со всей силы сжимала губы, а Деламорт челюсть. Но стоило нашим смеющимся глазами встретиться, как мы тут же оба не выдержали и прыснули вслух.

Глава 25. Неуместные чувства

Вейлр Деламорт

На почте, помимо письма от Теодора, я увидел знакомую печатку и неосознанно выпрямился до болевых ощущений в спине. Отец никогда не писал мне писем. Ничего хорошего ждать не приходилось.

Третье письмо и адрес мне не понравился ещё сильнее. Со проверкой и определением я успел позабыть, что отправлял письмо с просьбой и рекомендациями старому приятелю по службе в небольшой город возле столицы, желая спровадить нового куратора. В Ансин аномальная территория действительно была, но в спокойном состоянии, поэтому опасность мадемуазель Ламбер не грозила. Если она, конечно, будет соблюдать правила безопасности. На этой мысли я незаметно для себя улыбнулся.

— Хорошие новости? — полюбопытствовала куратор смешанных.

Она выглядела искренней, и впервые за те дни, что мы были знакомы, в её глазах светилось тепло и расположение. Руку с письмом обожгло огнём, словно я засунул её в костёр или её укусила ядовитая змея. Но ведь я собирался исполнить мечту мадемуазель Ламбер, и я не должен был испытывать за это чувства вины. Но прежде чем принять решение, наверное, следовало посоветоваться с Теодором.

— Ваш брат написал, — приподнял я одно из трёх писем. Единственное из трёх, где я собирался найти хоть пару добрых слов.

Губы мадемуазель Ламбер, которые были красивого нежно-розового оттенка, медленно растянулись в ласковую и любящую улыбку.

— Да, обычно это действительно счастье.

Я невольно заинтересовался.

— Вы настолько дружны?

Кивнув на прощание месье Бассету, который в этот раз странным образом даже не пытался затянуть меня в беседу, я первым пошел в сторону общежитий преподавателей. Обычно все свободное время я проводил в кабинете, но сейчас мне хотелось прочесть письма в более приватной обстановке.

— Да. Конечно, Теодор много времени проводил на учебе и тренировках, но так вышло, что мы с самого детства ладили. Наверное, это все влияние нашей матери — она зациклена на поиске счастья своим детям и убеждена, что без крепких родственных связей мы его не обретём, — разоткровенничалась она. — У мамы не было братьев и сестёр, но есть ощущение, что всегда хотела иметь как можно больше людей, которыми можно покомандовать. Даже странно, что она остановилась на нас с братом. Наверное, после меня решила, что лучше не рисковать.

Я негромко рассмеялся, но быстро сообразил, что мадемуазель Ламбер задумчива и серьёзна.

— Прошу прощения, — кашлянув в кулак, извинился я, затем поскорее спросил, чтобы поддержать беседу. — Возможно, вашей маме тоже следовало преподавать? Опыта у меня нет, но многие преподаватели постарше утверждают, что студенты — это такие же дети, как и свои.

— Не стоит извиняться, — отозвалась она машинально, став еще более задумчивой. — По поводу преподавания, кстати, интересная мысль… Но мы не об этом. А жалеть меня, к слову, не стоит. На моей стороне был и остаётся отец. Мама же всегда боготворила Теодора. И в этом нет ничего поразительного — вы-то понимаете, ведь знакомы с ним.

— Теодор — человек уникального склада ума и души, — согласился я. — Он добр, но не наивен. Умён и богат, но не зануден и не тщеславен.

Мадемуазель Ламбер взглянула на меня с благосклонностью. Я усмехнулся, осознав, что такими речами наверняка смог бы завоевать ее расположение. Внезапно в руке вновь до горячей боли напомнило о себе письмо. Я прикрыл глаза, а когда открыл, то вперился в дорогу впереди, перестав наблюдать за сестрой Теодора.

— Кстати, кажется, я единственный, кто вас еще не поздравил, — свернул я на более правильную, лишённую душевной глубины и близости дорожку. — Вы молодец. Поздравляю, — похвалил излишне сухо и чуть ли не поморщился от собственного тона.

— Неужели? — подразнила мадемуазель Ламбер, вмиг меняя настроение и зажигаясь, словно игривое пламя на ладони. — Мне показалась или в вашем голосе сквозит удивление?

— Показалось.

— Значит, сожаление?

— И снова неверно.

— Неужто зависть?

— Радость, мадемуазель Ламбер. Это радость.

— Никогда бы не подумала! В следующий раз хоть улыбнитесь, подмигните или… Не знаю, о большем просить вас даже не смею.

— О большем? — не удержался я, понизив голос и встретившись с небесной голубизной ее взгляда.

Подивился даже сам тем полутонам, что прозвучали в вопросе, что уж говорить о сестре Теодора, которая от внезапности даже слегка покраснела. Я вспомнил, как мне удалось в кабинете ректора вывести её из равновесия, и что даже тогда я испытал смущающее удовольствие, словно мне нравилось, что у меня получается влиять на нее и волновать. Румянец очеловечивал её, превращая из неприкасаемой «принцессы» в более живую и очаровательную молодую женщину. Стук каблуков зазвучал быстрее и громче — она невольно ускорила шаг.

— Вы ведь знаете, как это бывает… — Кольцо на пальце закрутилось с неистовой скоростью, а серёжки запрыгали вдвое быстрее. — Друзей зовут в театр или поужинать, чтобы отметить вместе, разделить приятные эмоции. Ещё друзья любят гулять по городу. Снега сейчас не так много, так что это было бы даже приятно… Слышала, планируется ярмарка, — невпопад закончила она.

Это не было приглашением, но я до того живо представил, несмотря на то, что никогда не обладал богатой фантазией, как мы прогуливаемся вдоль цветастых навесов, оживлённо обсуждаем представление на площади, стараемся согреть руки. Она бы обязательно забыла перчатки, я бы одолжил свои и не чувствовал холод, глядя на её яркий румянец и светящиеся от детской радости и озорства глаза. Наверняка она была бы в восторге от ярмарочных украшений и захотела бы купить все, что увидела: разные зелья с забавным эффектом, украшения, платки, сласти, уличную еду. Я никогда не был любителем подобных вещей, но вдруг понял, что был бы не прочь попробовать…

Поймав себя на этой мысли, я резко выпрямился. Внутри шевельнулось что-то похожее на страх.

— Кажется, планируется, — согласился я прохладным тоном, затем с уважением кивнул и попрощался. — Извините, я вспомнила об одном неотложном деле. Всего доброго.

И ускорил шаг. На миг стук каблучков затих. Я чувствовал спиной недоумённый взгляд, но не обернулся. Свербящее нутро чувство стыда торопило меня. Нужно было обговорить мой поступок с Теодором, посоветоваться, а может, даже покаиться.

По пути я также раз за разом напоминал себе, что-то, что такая девушка понравилась бы отцу, не делает её плохой. Но глухое и неприятное чувство, напоминающее предубеждение и поселившееся в душе с юности, мешало мне в полной мере осознать эту безыскусную, простую правду.

Глава 26. На своём месте

Несколько секунд я потратила на то, чтобы с непониманием таращиться вслед боевику. Неужели переборщила с проявлением доброжелательности? Надо будет в следующий раз поумерить пыл.

Но тогда я ещё не знала, что следующий раз представится нескоро. После неожиданной встречи на следующий день в МонтКлере, которая удивит и меня, и его, Деламорт будет целую неделю практически игнорировать моё существование, отмечая его лишь кивками при встрече и долгими, пронзительными взглядами в спину на общих трапезах. Но как только я буду желать его в этом уличить и оборачиваться, боевик будет принимать привычно невозмутимый вид. Я буду желать узнать, в чём причина его отчуждённости, но, если честно, обратиться напрямую после встречи в таверне будет несколько стеснительно.

А потом ещё и брат с этими расплывчатыми намёками в письмах. Больше туманности, чем в его письмах, собиралось только после холодной ночи на вершине гор.

Исходя из всего этого я и решила, что ни к чему докучать человеку, и вскоре сама стала избегать его — ходила в то время, когда точно знала, что его уже не будет в столовой, и не гуляла тогда, когда он тренировался. Не хотела провоцировать судьбу. Как оказалось, если этого не делать, она сама прекрасно справится.