— Не тебя меня судить, ведь ты учишь смешанных, — нагло ответила она, еле заметно усмехнувшись.

Ее ответ меня не удивил. Факультет магических проявлений не отличался особой популярностью. В списке непопулярности он занимал почетное второе место после смешанных. Мне же повезло попасть в оба.

— Не в этом дело. Просто я училась на этом факультете и буду читать теорию по искажениям. Планировала заглянуть к вам на следующей неделе, чтобы согласовать план занятий, — объяснила я.

После моих слов мадемуазель Торез ощутимо расслабилась, откинулась на спинку стула и вновь усмехнулась одним уголком губ, но в этот раз с большей теплотой.

— Теперь понятно, почему ты кажешься нормальной. Ты училась среди неудачников, — прямо заявила она, но прозвучало это совсем необидно. — Думаю, мы сможем поладить, поэтому зови меня просто Зое.

Губы растянулись в ответной улыбке — наверное, это была первая за вчера и сегодня улыбка, которая была наполненная искренностью, а не нуждой понравиться. Я почувствовала облегчение, потому что не представляла, как выдержу эти несколько лет без нормального человеческого общения.

— А меня можно просто Эстель.

Зое подобралась и властным жестом указала на мой остывающий суп.

— Ешь давай, пока еще есть время. И слушай, Эстель, что я тебе расскажу. Тебе не повезло дважды — ты курируешь самых проблемных ребят, а твоя отдушина — самый непопулярный факультет. Мне уже заранее тебя жаль, поэтому я помогу тебе.

— Вот спасибо, — не удержалась я от смеха, ни капли не обидевшись, хотя с кем-то другим из-за такого я бы обязательно начала спорить. Наверное, потому, что я видела, что Зое знает, каково это, и не желает меня задеть. — А ты тоже не любишь свой факультет?

Она поморщилась.

— Я вообще никого не люблю. В юности я выбрала путь духовника, но после учебы на положенное после практики место взяли не меня, а аристократочку, и я ушла преподавать. Произошло это почти пятнадцать лет назад, и эта история всем известна, поэтому я говорю о ней тебе. Не хочу, чтобы моя раздражительность тебя слишком сильно удивила.

То есть Зое было около сорока, но для мага это был самый расцвет молодости, поэтому на ее лице и не отразилось никаких возрастных изменений. Только если в серых, потускневших глазах.

— Ты не стала бороться за мечту? — с сожалением протянула я, но потом опомнилась и попыталась извиниться за свою неделикатность, но Зое махнула рукой.

— Поначалу пыталась, но прошло время и я смирилась. Здесь не так уж и плохо, если студенты, конечно, не ведут себя глупо, — усмехнулась она, отводя взгляд, но быстро вернула себе прежнее расположение духа. — А теперь, когда ты все обо мне знаешь — ешь, а то до конца ужина осталось минут пятнадцать. Лучше уйти раньше, если не хочешь быть затоптанной вечно спешащим куда-то первым курсом.

Я кивнула и начала есть, прислушиваясь к наступившей за нашим столом приятной тишине. Украдкой поглядывая на задумавшуюся Зое, я думала, что мне даже нравится ее прямолинейность. Она казалась интересным человеком, но ее история и наша некая схожесть… От этого на душе становилось тоскливо. Я была уверена, что не пойду по стопам Зое, но все же мне было несказанно грустно от того, что не все мечты сбываются.

Глава 11. Неприятные воспоминания

После ужина я решила подготовиться к завтрашней практике со второкурсниками. Сжимая и разжимая пальцы ног, которые нещадно болели после целого дня на каблуках, я медленно проводила гребнем по волосам, пока просматривала записи месье Дюльвана о студентах второго курса. Если первокурсники, судя по его сухим и редким пометкам, вызывали в нём подобие надежды, то на второй курс он окончательно махнул рукой.

Больше всего в его записях меня возмутило, что помощь смешанным заключалась в устных и письменных работах. Практические занятия проводились реже, чем даже в столичной академии, а там ведь студентов на курсе было в разы меньше.

Положив гребень на стол, я стала собирать волосы в узел, закрепляя прическу шпильками, и одновременно пыталась прогнать нахлынувшее чувство беспомощности. Я думала, что моей самой большой проблемой будут задиристые первокурсники, но это было не так. Завтра мне предстояло познакомиться и попытаться помочь семи девятнадцатилетним парнем, которым до перегорания оставалось несколько месяцев, а то и недель. Никто ведь не обещал, что стихии будут послушно ждать окончания второго года обучения. От понимания того, какая на меня накладывалась ответственность, голова шла кругом.

Скрепя сердце, где-то я была согласна с месье Дюльваном. То, что ребята вообще продержались так долго, было удивительно. Судя по его заметкам о прошлых годах, обычно к середине второго курса оставалось полдесятка тех, кто вовсе не ожидал открыть в себе стихии и чудом поступал в академию.

Академия Эвейл специализировалась на смешанных, поэтому то, что студентов было больше, чем во время моего обучения, меня не шокировало. Я припомнила, что на второй курс вместе со мной перешло всего полдесятка. И было понятно, что большая часть из нас уже не определится. От неправильных отворачивались даже в обычных семьях магов, что уж говорить об аристократах. Я всегда знала, что мне повезло с родительским принятием поэтому, несмотря на наши сложные отношения с мамой, я вежливо поставила их в известность о своем желании здесь работать. А когда мама поняла, что я не намерена отступать от задуманного и ни за что не соглашусь с ее планами на мое будущее, то стала настаивать на том, чтобы я пошла работать младшим преподавателем в столичную академию. Но я боялась, что пару-тройку лет работы там превратились бы в десяток. И что пришлось бы распрощаться с рекомендациями и забыть об аномалиях. А здесь брат обещал помощь и поддержку… Которую, судя по отношению куратора огневиков, я не получу. Но проблемы следовало решать по мере поступления, а самой большой проблемой для меня сейчас был мой факультет, поэтому я встряхнулась и вернулась к записям их прошлого куратора.

— Повышенная утомляемость… Снижение концентрации… Потеря интереса и общий невоодушевленный настрой… Приводит к выводу, что они не хотят определиться… — прочла я вслух написанное, ощущая, как внутри все сжимается в узел гораздо туже того, что был у меня на макушке. Я пыталась не слишком сильно представлять эмоции и состояние студентов, но воспоминания о том, каково мне самой было на втором курсе, то и дело всплывало в памяти. В конце концов я не выдержала и вскочила на ноги.

До боли закусив губу, я стала мерить шагами кабинет. Завтра мне предстояло встретиться с нервными, отчаявшимися и озлобленными парнями, которых не получится подбодрить словами о надежде и времени. У них не было ни того ни другого. Но я не могла так это оставить, просто не могла…

Образы одинаково нервных, монотонных, беспокойных дней ярко вспыхивали в сознании, словно кто-то прижал к моим глазам разноцветные изображения того времени. Именно поэтому я не хотела быть куратором смешанных — не хотела вспоминать, что было когда-то… Но выбора не было. Особенно после того, как боевик бросил мне в лицо неприятную правду: я не просто не могла помочь этим ребятам, я не хотела. Не потому, что не желала им добра — еще как желала, зная, что они чувствуют, но мне было страшно и больно возвращаться в прошлое. Чтобы помочь студентам и доказать месье Деламорту, что я небесполезна, следовало пересилить свой эгоистичный страх. Я невольно порадовалась, что он, да и никто в академии, кроме ректора, не знал, что я была смешанной. Эти слухи даже не по всей столице разнеслись, а дойти до этих мест тем более вряд ли могли.

Отвлекая и подбадривая себя такими размышлениями, я смогла немного расслабиться и вновь сосредоточиться на решении проблем второкурсников. Теперь я пыталась вспомнить, как мне удалось определиться.

Известно, что студенты определялись с даром в моменты сильного эмоционального стресса — тогда реагировала та стихия, которая была истинной. Стресса в нашей жизни было хоть отбавляй, но при этом все равно оставались те, кто перегорал. Почему? Я полагала, что играло свою роль и принятие стихии. Ведь мне удалось определиться только после того, как я приняла тот факт, что не управлять мне землей, как брату и отцу. Смириться с этим мне было не так просто, потому что в нашей семье традиционно обладали стихией земли или огня. И я с такой наследственностью была не одна, а большинство родовитых магов. Мало того что у нас все надежды и планы на жизнь, выстраиваемые родителями годами, рушились, так еще и нужно было время, чтобы привыкнуть к мысли о своем новом статусе и принять тот факт, что подорвешь наследственность. Конечно, смириться с этим удавалось не всем.