Когда страсть вспыхивает между богатой наследницей и гордым мужчиной независимого нрава, им сложно достичь взаимопонимания, однако сложность преодолима, если гордец, конечно, не ищет спасения в бегстве. Разумеется, кратковременные встречи после долгих разлук укрепляют чувства, существует куда более прямой и короткий путь – частое общение влюбленных, особенно если у них совпадают вкусы и они находятся в положении учителя и ученицы. В наши дни подобные обстоятельства обладают не меньшим очарованием, чем во времена Абеляра и Элоизы[30].

Однако мысль об этом не пришла в головы мистера и миссис Эрроупойнт, когда они пригласили Клезмера в Кветчем-Холл, чтобы давать дочери уроки. Присутствие в доме первоклассного музыканта – свидетельство богатства. Талант Кэтрин требовал достойной огранки, тем более что она стремилась серьезно заниматься музыкой во время пребывания в деревне. В то время Клезмер еще не завоевал славу Листа, обожаемого дамами всех европейских стран – за исключением, пожалуй, Лапландии, – однако, даже исходя из этого обстоятельства, трудно было представить, что он сделает предложение наследнице огромного богатства. Ни один честный музыкант так бы не поступил. Еще труднее было представить, что Кэтрин могла дать хотя бы малейший повод для такой неслыханной дерзости. Чек на значительную сумму, который мистеру Эрроупойнту предстояло выписать и вручить Клезмеру, превращал последнего в безопасное существо – нечто вроде лакея. Там, где брак немыслим, чувствам девушки ничто не угрожает.

Клезмер был человеком в высшей степени порядочным, однако браки редко начинаются с формального предложения. Больше того, понятия Кэтрин о границах допустимого и неприемлемого не соответствовали понятиям матушки.

Посторонние могли бы склониться к мысли, что положение Клезмера опасное, если бы мисс Эрроупойнт слыла признанной красавицей, не учитывая того, что могущество красоты проявляется после пробуждения чувств, а не прежде. Никогда очарование глаз и прелесть улыбки не бывают так обворожительны, как при обнаружении тонкого ума и открытого сердца. Никогда взмах юбки и походка не покажутся такими изящными, как при осознании леди, что в комнате присутствует любимый человек. Какое достоинство смыслов таится в хмуром взгляде или в смехе, оставшихся незамеченными в неподходящем месте! Какого несравненного очарования полон облик человека, наделенного умом и талантом! Очевидная красота – заметим без богохульства, порою не менее обаятельная – часто прикрывает глупость или сумасбродство и вскоре приедается. Неудивительно, что чрезвычайно восприимчивый к явному очарованию Клезмер проникся страстными чувствами к мисс Эрроупойнт.

При достаточном знакомстве Клезмер представал человеком разносторонним и обворожительным. Судя по всему, природа щедро наградила его талантами, а затем добавила музыкальный, который доминировал над всеми остальными. Такие недостатки его характера, как заносчивость и тщеславие, проявлялись ничуть не больше, чем в представителях лучших английских семей, и не грозили конфликтом с характером Кэтрин Эрроупойнт, которая отличалась добротой, рассудительностью и сдержанностью. Прошло немного времени, прежде чем два талантливых музыканта обнаружили, что каждый из них интересен другому, однако как далеко простирался этот интерес, оставалось под вопросом. Клезмер не догадывался, что мисс Эрроупойнт может думать о нем как о возлюбленном, а та, в свою очередь, полагала, что не способна ни в ком возбудить более теплое чувство, чем дружеское расположение, и ожидала предложения только от мужчины, влюбленного в ее богатство. Клезмер отлично сознавал, что, будь мисс Эрроупойнт бедна, пылко проявлял бы свои чувства к ней, вместо того чтобы высекать из фортепиано громы и молнии или, важно сложив руки, изрекать тирады на темы столь же отстраненные, как Северный полюс. Она же, со своей стороны, прекрасно понимала, что, если бы Клезмер попросил ее руки, нашла тысячи причин дать положительный ответ. Однако во время нынешнего пребывания в поместье Клезмер начал подумывать о том, что более не приедет в Кветчем-Холл.

Тем временем на сцене появился будущий пэр, мистер Балт. В частной жизни он был довольно нейтральным человеком, зато придерживался твердых взглядов относительно стран по берегам Нигера, свободно ориентировался в делах Бразилии и решительно рассуждал о ситуации в южных морях, тщательно готовился к парламентским и прочим выступлениям и вообще обладал солидностью и щедрым румянцем здорового британца. Понимая, что джентльмен считает себя прекрасным женихом для богатой наследницы, Кэтрин отчаянно с ним скучала. Мистер же Балт был с нею очень любезен и понятия не имел о том, что его нелюбовь к музыке может оказаться значительным недостатком. Клезмера он вряд ли считал серьезным человеком, достойным обладать правом голоса, а пристрастие мисс Эрроупойнт к музыке осуждал не больше, чем возможные траты на старинные кружева, поэтому был несколько изумлен, когда однажды после обеда герр Клезмер, отчаянно жестикулируя, разразился потоком красноречия о недостатке идеализма в английской политике, определявшей отношения между странами исключительно одним принципом: «Купи дешево, продай дорого». Мистер Балт не удивился легкомысленности взглядов музыканта, однако блестящее владение английскими идиомами и строгая логика, достойная речи перед избирателями, его поразили. Тем же вечером мистер Балт подошел к сидевшему за роялем Клезмеру и, принимая его за поляка-беженца, вынужденного заниматься музыкой из-за куска хлеба, заявил:

– Я не подозревал, что вы разбираетесь в политике. Должно быть, вы привыкли выступать перед публикой. Говорите необыкновенно складно, хотя согласиться с вами я не могу. Исходя из ваших убеждений, я делаю вывод, что вы панславист.

– Нет. Меня зовут Элайджа, и я – вечный жид, – ответил Клезмер, улыбнувшись мисс Эрроупойнт и взяв несколько бурных аккордов.

Мистеру Балту эта буффонада показалась оскорбительной, но, поскольку мисс Эрроупойнт стояла рядом, уходить ему не хотелось.

– Герр Клезмер проповедует идеи космополитизма, – заметила молодая леди, пытаясь исправить ситуацию. – И мечтает о слиянии наций.

– Ничего не имею против, – примирительно ответил мистер Балт, желая казаться любезным. – Я уверен, что он слишком талантлив, чтобы оставаться исключительно музыкантом.

– Ах, сэр, вот здесь вы заблуждаетесь, – вспыхнул Клезмер. – Никого не следует считать слишком талантливым для того, чтобы быть музыкантом. Большинству людей таланта недостает. Артист-творец не может быть только музыкантом, как великий государственный деятель не может быть только политиком. Мы не искусно сделанные марионетки, сэр, живущие в сундуке и выглядывающие оттуда лишь тогда, когда мир желает развлечений. Мы помогаем развитию наций в той же степени, что и государственные люди. Мы стоим на одной ступени с законодателями. Больше того: говорить с народом при помощи музыки куда труднее, чем упражняться в парламентском красноречии.

Закончив тираду, Клезмер вскочил из-за инструмента и вышел из комнаты.

Мисс Эрроупойнт покраснела, а мистер Балт изрек со свойственной ему флегматичностью:

– Ваш пианист отнюдь не мнит себя мелкой сошкой.

– Герр Клезмер больше, чем пианист, – заметила Кэтрин извиняющимся тоном. – Он великий музыкант в полном смысле слова, на одном уровне с Шубертом и Мендельсоном.

– Ах, леди глубоко разбираются в подобных вещах, – заключил мистер Балт, вполне уверенный, что «подобные вещи» легкомысленны, поскольку Клезмер выказал себя самовлюбленным фатом.

Как всегда, переживая после подобных вспышек учителя, на следующий день, в музыкальной комнате, Кэтрин сочла нужным спросить:

– Почему вчера в разговоре с мистером Балтом вы так рассердились? Он вовсе не хотел вас обидеть.

– Предпочитаете, чтобы я обходился с ним любезно? – яростно воскликнул Клезмер.

– Думаю, было бы вполне достаточно держаться вежливо.

– Значит, вы без труда его терпите? Питаете уважение к политическому пошляку и тугодуму, нечувствительному ко всему, что нельзя превратить в политический капитал? Его монументальная тупость кажется вам соответствующей достоинству английского джентльмена?