К своему удивлению, он застал в Диплоу вооруженного мольбертом и красками Ганса Мейрика, который рисовал портреты дочерей сэра Хьюго, а для разнообразия частенько наведывался в Пенникот, чтобы сделать несколько набросков деревенских детей и укрепить знакомство с семейством Гаскойн. Казалось, к Гансу вернулась прежняя жизнерадостность, но Деронда заметил в его поведении налет притворства.
– Когда ты приехал, Ганс? – спросил он, застав художника на пленэре во время работы над фоном к портрету.
– О, десять дней назад, раньше назначенного сэром Хьюго срока. Я составил компанию Рексу Гаскойну и провел пару дней у него. Услышал все местные сплетни, узнал, как обставлен дом колесного мастера, и даже побывал на экзамене в начальной школе. Добрая сестра Рекса Анна согласилась меня проводить, иначе мне бы досталось от местных мальчишек за длинные волосы и не соответствующую их понятиям о красоте внешность. А в целом в деревне самая настоящая идиллия. Гаскойны безупречны – к тому же состоят в близком родстве с герцогиней Ван Дейка. Я видел ее издалека, в черном платье. С посторонними она не общается.
– Миссис Грандкорт была в Пенникоте? – спросил Деронда.
– Нет. Но меня отвезли в Оффендин, чтобы показать старинный дом, и в результате я познакомился с семейством герцогини. Полагаю, ты там был и все о них знаешь?
– Да, я там был, – спокойно подтвердил Деронда.
– Прекрасное место. Самое подходящее окружение для вдовы с романтической судьбой. Судя по всему, у нее за душой несколько романов, причем один из них с моим приятелем Рексом.
– Незадолго до свадьбы? – искренне заинтересовавшись, уточнил Деронда. – Они прожили в Оффендине всего год. Как ты об этом узнал?
– О! Понимая, что значит быть несчастным, я научился замечать признаки несчастья в других и выяснил, что Рекс никогда не ездит в Оффендин и ни разу не встречался с герцогиней после ее возвращения. А мисс Гаскойн проронила несколько слов о каком-то представлении в Оффендине, из чего я заключил, что однажды Рекс не на шутку увлекся прекрасной кузиной. Не знаю, в чем заключалась ее роль. Возможно, появился герцог и увез красавицу на белом коне. Так случается всякий раз, когда исключительно достойный молодой человек проникается благородными чувствами. Теперь я понимаю, почему Гаскойн твердит о намерении сделать юриспруденцию своей любовницей и остаться холостяком. Однако это решение может оказаться преждевременным. Поскольку герцог утонул не в твою пользу, не исключено, что сделал это в пользу друга Рекса. Как знать?
– По-твоему, абсолютно необходимо, чтобы миссис Грандкорт снова вышла замуж? – спросил Деронда, готовясь добавить, что первая попытка Ганса предсказать ее будущее оказалось не столь успешной, чтобы посягнуть на вторую.
– Чудовище! – воскликнул Ганс. – Неужели ты хочешь, чтобы она всю жизнь носила траур по тебе и медленно горела на вдовьем костре, в то время как ты будешь живым и веселым?
Деронда ничего не ответил, однако выглядел таким раздраженным, что Ганс сменил тему, а когда остался в одиночестве, подумал, что между Дерондой и герцогиней существовало чувство более сильное, чем хотелось бы думать Майре. «Почему она не влюбилась в меня? – подумал он со смехом. – Тогда она не встретила бы соперниц. Еще ни одна женщина не пожелала побеседовать со мной о теологии».
На следующий день Деронда отправился в Оффендин, заранее отправив записку с просьбой о встрече. Гвендолин ждала его в той самой старинной гостиной, где произошли важнейшие события ее жизни. Выглядела она менее печальной, чем прежде. Улыбки не было, однако по лицу разлилось спокойствие, ничем не напоминавшее чрезвычайное волнение во время их последней встречи. Она сразу почувствовала печаль гостя и, как только оба сели, проговорила:
– Должно быть, встреча вас пугает: в прошлый раз горе и отчаяние меня сразили. Но сегодня все иначе. Я решила собраться с духом и держаться по возможности спокойно и даже жизнерадостно, чтобы больше вас не расстраивать.
В словах и тоне Гвендолин слышалась необычная тихая безмятежность, отчего предстоящий разговор показался Деронде особенно жестоким и неуместным. Однако он счел необходимым начать немедленно.
– Сегодня мне и в самом деле непросто, – ответил он с печалью во взгляде. – Но это лишь потому, что возникла необходимость сообщить о том, о чем следовало рассказать раньше. Речь пойдет о моей жизни, о моем будущем. К сожалению, я не отвечал взаимностью на ваше доверие и никогда не говорил о событиях, изменивших мою судьбу. Дело в том, что нам никогда не хватало времени, чтобы коснуться тем не столь важных, как те испытания, которые вам пришлось пережить.
Глубокий голос Деронды звучал робко и нежно, и Гвендолин заметно удивилась. Смысл его слов взволновал, но не испугал. Она подумала, что перемены касаются отношений Деронды с сэром Хьюго и его состояния.
– Вы всегда думали только о том, что можно сделать, чтобы помочь мне. Я доставляла столько хлопот! Как вы могли о чем-то мне рассказать?
– Возможно, вас чрезвычайно удивит то обстоятельство, что я лишь недавно узнал, кем были мои родители, – продолжил Деронда.
Гвендолин ничуть не удивилась, а лишь утвердилась в своих предположениях. Деронда не стал медлить.
– Причина нашей встречи в Генуе заключается в том, что я поехал туда ради встречи с матерью. По ее желанию я вырос в полном неведении о своем происхождении. Она рассталась со мной после смерти отца, когда я был еще совсем маленьким. Сейчас матушка серьезно больна, а потому сочла необходимым открыть правду, которую таила лишь потому, что не хотела, чтобы я знал о своем еврейском происхождении. Да, я еврей.
– Еврей! – изумленно воскликнула Гвендолин с видом глубочайшего разочарования, как будто глотнула горького, лишающего ясности мысли снадобья.
Деронда покраснел и замолчал, в то время как она опустила глаза, словно пытаясь на полу найти выход среди множества обрывочных представлений и воспоминаний. Наконец, придя к какому-то решению, она посмотрела на Деронду и спросила:
– Разве это что-то меняет?
– Для меня изменилось очень многое, – убежденно ответил Деронда, однако не смог продолжить с той же уверенностью: его поразила пропасть, открывшаяся между ним и Гвендолин. Они будто говорили на разных языках.
Гвендолин снова задумалась и с глубоким чувством заключила:
– Надеюсь, вам не о чем сожалеть. Вы точно такой же, каким были до того, как стали евреем.
Она хотела заверить, что внешние обстоятельства не могли изменить ни ее отношение к нему, ни его влияние.
– Это открытие вовсе не доставило неприятных переживаний, – пояснил он. – Дело в том, что я уже был готов к познанию истины и очень обрадовался. Подготовила меня к этому близкая дружба с выдающимся иудеем, чьи прозрения оказались настолько значительными, что я решил посвятить лучшую часть своей жизни их воплощению.
Гвендолин снова ощутила потрясение и разочарование, однако теперь к этим чувствам присоединилась тревога. Она взглянула на него, по-детски приоткрыв рот, и поняла, что не в состоянии в полной мере постичь силу и глубину его ума.
– В скором времени мне придется на несколько лет уехать из Англии. Определенные цели требуют отправиться на Восток.
Это заявление прозвучало понятнее, но оттого показалось еще более тревожным. У Гвендолин задрожали губы.
– Вы вернетесь? – спросила она, глотая слезы.
Деронда не смог усидеть на месте. Он встал и отошел к камину. Гвендолин вытерла глаза и повернулась к нему в ожидании ответа.
– Если останусь в живых, – произнес Деронда. – Когда-нибудь.
Оба погрузились в молчание: он не мог решиться произнести ни слова; она явно обдумывала то, что собиралась сказать.
– Что вы собираетесь делать? – наконец очень осторожно спросила Гвендолин. – Смогу ли я понять ваши идеи, или слишком невежественна для этого?
– Я собираюсь на Восток, чтобы лучше узнать жизнь своего народа в различных странах, – мягко ответил Деронда, стараясь не касаться истинной причины их расставания. – Охватившая меня идея заключается в политическом возрождении моего народа, в объединении его в нацию, в создании национального центра – такого, какой есть у англичан, хотя они тоже рассеяны по всему миру. Эту задачу я воспринимаю как священный долг и готов немедленно взяться за ее решение. Самое меньшее, что можно сделать, это пробудить другие умы – точно так же, как пробудился мой собственный.
