Она позволяла ему быть рядом, позволяла любить себя на расстоянии. Позволяла делать за неё домашние задания, списывать контрольные, вытаскивать её из неприятностей. А он, ослеплённый ею, не замечал, как всё глубже погружается в её сети.

Только потом, когда случай вскрыл всю правду, когда он с отчаянной болью в груди отступил прочь от неё, он по-настоящему ощутил, насколько пусто стало внутри.

И с той поры поклялся себе: больше никогда.

И всё же… сейчас, глядя на неё, такую живую, улыбающуюся, будто невинную, он чувствовал, как в глубине души снова шевелится старая боль — та, что, казалось, давно уже была похоронена.

Ирина сделала неторопливый глоток кофе и, не отводя взгляда, лениво сказала:

— Не смотри на меня, как на врага народа, Димочка.

Её голос был слишком беспечным, почти игривым, будто всё происходящее не стоило ни капли серьёзности.

Дмитрий покачал головой, чувствуя, как внутри закипает старая злость.

— Я не понимаю… — выдохнул он глухо. — Как ты можешь быть такой ужасной?

Ирина легко пожала плечами, будто такие слова её ни капельки не задевали.

— А ты всё равно любил меня. — Она склонила голову чуть набок, её глаза лукаво сверкнули. — Что это может значить, милый? Либо я не такая уж ужасная… либо ты ещё хуже.

На её губах играла почти нежная, обманчивая улыбка. Дима хотел возразить, хотел оттолкнуть её словами, жестом, хоть как-то вытащить себя из этого странного наваждения. Но слова застряли где-то в горле.

Он сам не понимал, почему когда-то был влюблён в неё. И ещё меньше понимал сейчас, почему сидит напротив неё в этом кафе, слышит её голос, видит эту коварную улыбку — и не встаёт, не уходит.

Что-то удерживало его на месте — упрямство, гордость или то самое проклятое притяжение, против которого он с юных лет оказался бессилен.

Ирина, опершись локтями о стол, чуть наклонилась вперёд, лениво водя пальцем по ободку своей чашки.

— Что же случилось с тобой, Димочка, когда ты ушёл из седьмого класса? — спросила она с нарочитым любопытством.

Дмитрий сжал пальцы на чашке так сильно, что костяшки побелели.

— Из-за тебя, — холодно бросил он. — Из-за тебя мне пришлось сменить школу. Я тогда клялся, что больше никогда тебя не увижу.

Ирина усмехнулась, на её губах появилась лёгкая, почти нежная улыбка.

— Значит, я всё-таки осталась самым ярким твоим воспоминанием, — произнесла она сладким голосом.

— Самым ярким кошмаром, — мрачно уточнил Дима.

Ирина чуть пожала плечами, будто его ответ был для неё даже забавным.

— Ты скучный, Димочка. — Она задумчиво склонила голову набок. — Это не плохо, не хорошо… просто факт.

Дмитрий внимательно посмотрел на неё и, удивительно спокойно, без злости, произнёс:

— А ты — лицемерка, манипуляторша, абьюзерша.

Он ожидал увидеть хотя бы тень укола, хоть крошечную трещину в её безупречной маске, но Ирина только усмехнулась чуть шире, словно его слова были для неё невинной шуткой.

Её это нисколько не задело. Ни одно слово. Будто обвинения были для неё нечто привычное. Или слишком мелкое, чтобы заслужить внимание.

Тротуар был пустынен — лишь ветер лениво трепал листья на обочине. Ирина шла чуть впереди, с легкой, почти воздушной походкой. Волосы цвета спелой пшеницы мягко рассыпались по плечам, а на лице сияла та самая улыбка — светлая, милая, беззаботная.

Дмитрий брел рядом, опустив руки в карманы. Он смотрел на неё и повторял про себя, как заклинание: «Я ненавижу её. Ненавижу всей душой.» Но чем настойчивее он пытался себя в этом убедить, тем сильнее ощущал странную пустоту внутри.

Почему? Почему именно она?

Ирина время от времени бросала на него игривые взгляды из-под длинных ресниц, будто читала все его мысли. Будто знала, какую борьбу он ведет сам с собой.

Она действительно была невероятно красива. Нежные черты лица, серые глаза, в которых мог утонуть кто угодно, и эта лёгкая походка, как у модели с обложки. Но за этой идеальной оболочкой скрывался кто-то совсем другой — хищный, расчетливый монстр.

И этот контраст сбивал Дмитрия с толку сильнее всего.

Он шел рядом с ней и чувствовал, как невольно втягивается в её орбиту, будто она сама была магнитом, против которого невозможно бороться. «Неужели я опять попадаюсь на её уловки?»

Ирина вдруг обернулась, её золотистые волосы взметнулись в воздухе.

— Чего молчишь, Димочка? — спросила она с самой невинной улыбкой.

Дима напряг челюсть и отвел взгляд, молча продолжая идти. Он знал — малейшая слабость, и она снова превратит его жизнь в игру.

Из-за угла, словно вынырнув из ниоткуда, выскочил крупный доберман. Пес злобно зарычал и метнулся прямо к Ирине. Девушка на секунду замерла. Со стороны могло показаться, что она испугалась: широко раскрытые глаза, чуть дрогнувшая рука. Но Дмитрий, наблюдавший её внимательно, уловил кое-что другое — в её взгляде не было страха. Там было что-то холодное, расчетливое.

«Она просчитывает, что делать», — понял он.

Но думать было некогда. Почти на автомате Дима резко шагнул вперед, заслоняя Ирину собой. Одним быстрым движением он сорвал с плеча рюкзак и размахнулся им в сторону пса. Доберман замер, коротко взвизгнул и, поскуливая, поспешил вернуться к хозяину, который, кажется, даже не сразу понял, что произошло.

Дмитрий обернулся, тяжело дыша от неожиданного выброса адреналина. И тут же заметил: Ирина, спокойная как всегда, убирала обратно в карман баллончик с перцовым газом.

Он невольно хмыкнул, качнув головой.

— Конечно, Ирка, — тихо сказал он. — Ты всегда ко всему готова.

Ирина лишь невинно улыбнулась, будто ничего и не произошло, а затем весело щёлкнула баллончиком, будто это была безобидная игрушка.

— А ты, — добавила она, глядя на него чуть теплее, — всё такой же рыцарь. Хоть и бубнишь, что ненавидишь меня.

И снова эта улыбка, светлая, почти невинная. Но Дима уже знал цену этой невинности. И всё же, чёрт побери, сердце у него стучало слишком быстро.

— После такого, — весело проговорила Ирина, догоняя его, — мы, может быть, даже сможем остаться друзьями.

Дмитрий ничего не ответил. Он просто плотнее сжал ремешки рюкзака в пальцах и ускорил шаг, сворачивая к своему дому.

Ирина смотрела ему вслед, хмыкнула и, всё ещё улыбаясь, направилась дальше по улице. Поднявшись по знакомой подъездной дорожке, она легко открыла дверь своим ключом и вошла в дом.

Из кухни доносились громкие голоса и фальшивый смех. Отец, как обычно, развлекался с очередной размалёванной куклой. Ирка даже не взглянула туда. Она привычно прошла мимо, словно сквозь стену шума, не обращая внимания на притворно дружелюбный оклик отца:

— Ирочка, познакомься, это Олечка!

Ирина лишь бросила через плечо:

— Очередная «мама года»? Очень мило.

И, не сбавляя шага, поднялась наверх к себе в комнату. За дверью её пространства воцарилась тишина. Ирина скинула кеды, швырнула сумку на кресло и села на кровать, перекинув золотистые волосы через плечо. Она всё ещё чувствовала лёгкую вибрацию в пальцах после недавнего происшествия. Дима. Его взгляд. Его попытка защитить её.

Ирина усмехнулась и, прикрыв глаза, вытянулась на кровати.

— Дружба… — протянула она тихо и усмехнулась ещё шире. — Посмотрим, мальчик, посмотрим…

В её голосе не было ни наивности, ни благодарности. Только тихий, хищный азарт.

Ирина лежала на кровати, глядя в потолок, пока за окном сгущались сумерки.

Внутри нее постепенно поднималась странная, щекочущая нервишки смесь беспокойства и интереса.

Пожалуй, единственный человек, который действительно видел её насквозь, — это был Дмитрий Барских. Не купился на улыбки, не обманулся красивыми словами. Видел. Знал. И что самое странное — всё равно когда-то был влюблён в неё. Без глупых иллюзий, без оправданий — любил такую, какая она есть: жесткую, холодную, коварную.

Ирина усмехнулась краешком губ. Скольких людей она могла обвести вокруг пальца за одну только улыбку? Десятки. Сотни. Но не его.