Максим стоял у ограды колледжа, притопывая ногой и жмурясь от яркого весеннего солнца, что пробивалось сквозь кроны деревьев. Утро было бодрое, свежее, воздух пах зелёной листвой и началом чего-то нового. Он взглянул на часы, но тут же поднял глаза — знакомые шаги, неторопливые, уверенные. Дима шёл через двор, а рядом с ним — Ирина, в короткой куртке и джинсах, с распущенными волосами, которые мягко колыхались при каждом шаге. Они шли рядом, почти плечом к плечу, и что-то тихо обсуждали, периодически переглядываясь и улыбаясь.

Макс усмехнулся, наблюдая за этой сценой — в их движениях, в их взглядах уже чувствовалось нечто большее, чем просто дружба.

— Ну ни хрена себе, — фыркнул он и, когда друзья подошли ближе, усмехнулся: — Романова, ты что, нашего Димана охмурила?

Дима приподнял бровь и криво усмехнулся, будто говоря — «а ты как думал?», но вслух ничего не сказал. Его взгляд скользнул по Ирке, в котором читалось то самое тихое, но крепкое «мне плевать, что скажут другие».

Ирина же не смутилась. Наоборот — прищурилась игриво, как кошка, и мягко хлопнула длинными ресницами, будто играла в роль, которая неожиданно стала удобной, почти родной:

— А что мне остаётся делать, если я просто невыносима в своём очаровании?

Максим рассмеялся, качнув головой:

— Ладно, ладно, признаю — шарм у тебя, Романова, действительно ядерный. С таким и декан растает.

— Уж постараюсь, — подмигнула Ирина и по-кошачьи закинула за плечо прядь волос.

Троица зашагала к главному входу. Весёлый утренний шум вокруг словно стал фоном, отступив, а между ними осталась лёгкая и живая энергия — дружеское тепло, внутреннее принятие и ощущение чего-то целого, пусть ещё зыбкого, но настоящего. Шаг за шагом, разговор за разговором — и с каждым днём они становились ближе, будто прошли сквозь темноту и теперь учились жить при свете.

Аудитория была залита холодным светом дневных ламп. Воздух пропитался мелом, бумагой, кофе из термосов и лёгким весенним сквозняком, который время от времени напоминал о себе, заставляя колыхаться занавески у распахнутых окон.

Лектор — пожилой мужчина с серебристыми волосами и хриплым голосом — мерно расхаживал вдоль доски, чертил формулы, бросал термины, задавал ритм занятию. В рядах сидели студенты, кто-то — с хмурым лицом, кто-то — с опущенной головой, будто дремал. Но были и те, кто слушал. Дима сидел с прямой спиной, записывал короткие тезисы в блокнот, периодически поднимая глаза и сверяя сказанное с тем, что он знал. Он был сосредоточен, не терял ни слова, иногда, казалось, даже предугадывал, что скажет преподаватель дальше.

Максим, устроившийся чуть поодаль, жевал кончик ручки, но и он внимательно следил за лекцией. Его тетрадь была исписана мелкими комментариями на полях, диаграммами и схемами. У него свой стиль — шумный, временами насмешливый, но умный, и в нужный момент он включался по полной.

А вот Ирина…

Ирина казалась отстранённой. Она сидела, подперев щеку ладонью, рассеянно глядя в окно. Её тетрадь была закрыта, ручка валялась на столе. С первого взгляда — она витала в облаках. Кто-то мог бы решить, что ей всё это неинтересно, что она здесь случайно.

Но это было обманчиво.

Иногда её взгляд скользил по доске, задерживаясь на какой-нибудь особенно сложной формулировке. Она не записывала — запоминала. Чётко, по-своему. И если бы кто-то задал вопрос — она бы ответила. Её ум был натянут, как струна, просто настроен по-другому — не на показ, не на оценки, а на выживание. На точечное выхватывание важного. На то, что действительно пригодится.

Дима краем глаза поглядывал на неё. Он знал этот взгляд — словно Ира где-то далеко, в ином мире, но стоит позвать — и она вернётся, мгновенно, с острым, цепким вниманием. Она не пряталась за скукой, она выживала в собственных мыслях. И он это уважал.

На перемене коридоры наполнились гулом голосов, шагами, смехом и скрипом открывающихся дверей. Свет из окон резал глаза, пыль плясала в солнечных лучах. Дима с Максом стояли у стены, лениво наблюдая за суетой, пока Ирина копалась в рюкзаке, ища конфету.

К ним, покачивая бёдрами, подошла Оксана — высокая, ухоженная, с идеальной укладкой и губами, сжатыми в недовольную линию. Она остановилась прямо перед Ирой и, нахмурившись, спросила с ноткой упрёка:

— Это ты что ли подставила нас с помещением для клуба? Из-за тебя нам не дали аудиторию?

Дима не сразу отреагировал — перевёл на Оксану ленивый, чуть насмешливый взгляд, будто решал, стоит ли вообще тратить на это энергию. Максим инстинктивно сделал шаг вперёд, но Дима едва заметно качнул головой, и тот застыл, подавив в себе желание влезть.

Ирина подняла голову, её лицо озарила спокойная, почти ласковая улыбка. Она медленно выпрямилась, отряхнула невидимую пылинку с рукава и негромко, с безобидной интонацией, произнесла:

— А для глупых куриц, которые вечно бегают по магазинам, действительно не нужно помещение. Шопинг — он и на тротуаре пройдёт.

Оксана прикусила губу, не ожидав такого выпада, но быстро нашлась.

— Ты ещё об этом пожалеешь. Я поговорю с Костей, он не даст тебе спуску.

Ира пожала плечами, будто речь шла не о ней вовсе.

— Ну давай. Посмотрим, что он сможет. Может, даже развеселит меня.

Их голоса не повышались, улыбки не сходили с лиц. Со стороны это напоминало милую беседу двух старых подруг, что обменивались колкими шутками. Только по взгляду Ирины, холодному и точному, можно было понять: она не уступит.

Во время обеденной перемены, когда столовая наполнилась звоном посуды, гомоном голосов и ароматом подогретых обедов, Дима, наскоро попрощавшись, направился в другой корпус — ему нужно было сдать реферат по информатике, преподавателю, который не терпел опозданий.

Максим, воспользовавшись отсутствием друга, неспешно разложил поднос напротив Ирины, и они уселись за столик у окна. За стеклом мелькали студенты, спешащие по своим делам, осенний ветер поднимал вверх кроны молодых деревьев, а в воздухе витал запах свежести и юности.

Максим отодвинул ложку с недоеденным супом и, глядя на Ирину, сказал негромко, почти буднично:

— Не играй с Димой. Он мне как брат.

Ира удивлённо приподняла брови, откладывая вилку.

— Я и не планировала.

— Тем более, — продолжил он, чуть мрачнея, — не трогай, если не уверена. Люди — не игрушки, Ира. Ни их чувства, ни их надежды. Не всё в жизни — сцена, где можно разыгрывать роли.

Он помолчал, наблюдая, как Ирина водит пальцем по ободку чашки, и добавил с нажимом:

— Порой кажется, что у тебя вообще сердца нет.

Она подняла на него взгляд и медленно, обворожительно улыбнулась, мягко наклоняя голову:

— Это недавно не ты ли меня в ресторан приглашал? А, Максим?

Он слегка покраснел, но выдержал взгляд.

— Было. Поддался твоему очарованию. Больше не повторится.

Ирина тихо рассмеялась, как будто он рассказал ей хорошую шутку:

— Какой ты всё-таки наивный… милый.

Максим вздохнул, пробормотал что-то про «дурную карму» и снова принялся за обед, не глядя на неё. А Ирина смотрела на него с лёгким интересом, будто изучала не собеседника, а занятную головоломку.

Максим устало провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул, будто разговор давался ему труднее, чем ожидалось.

— Не понимаю я тебя, Ира, — честно признался он, всматриваясь в её лицо, пытаясь найти там хоть какую-то ясность, намёк на то, что всё это — только маска.

Ирина лишь мягко, почти игриво улыбнулась, слегка приподняв плечи:

— А как ты поймёшь того, у кого, по твоим же словам, нет сердца?

— Будто тебя это радует, — пробормотал Макс, удивлённо нахмурившись.

Девушка отвела взгляд, посмотрела поверх его плеча в окно, туда, где капли дождя начали собираться на стекле, оставляя тонкие дорожки.

— Может, и радует, — тихо сказала она. — Потому что я такая. Я не умею иначе.

Максим покачал головой, понизил голос: