— Только, — начал Макс, всё так же не глядя на неё, — не играй с ним. Пожалуйста. Я про Диму.

Он говорил спокойно, без агрессии, но в голосе звучала твёрдость. Почти боль.

— Он мой друг. Не из тех, кто пускается в легкие отношения. Если он рядом — значит, это для него серьёзно. Не стоит…

— Я не играю, — перебила Ира, и её голос тоже звучал спокойно, но с неожиданной, хрупкой искренностью. — Он мне действительно нравится. Он… настоящий. Не прячется, не играет роли. И он видит меня. Настоящую. А это редкость.

Макс наконец взглянул на неё. Долго и внимательно. Потом кивнул, словно внутренне принял её ответ.

— Тогда остальное — дело житейское. Разберёмся. Со всеми проблемами, правда, разберёмся, — он покачал головой, натянуто усмехнулся. — Мы прорвёмся.

Ирина чуть кивнула, а потом, будто не решаясь сразу войти, задержалась у калитки. Её пальцы скользнули по холодному металлу — и, как ни странно, крепость и новизна ворот успокоили. Эти ворота хотя бы держат то, что снаружи, на расстоянии.

— Спасибо, что проводил, — сказала она, всё ещё не отрывая взгляда от створки.

— Всегда пожалуйста. Только не теряй бдительности, Романова, — бросил он через плечо и пошёл прочь, сунув руки в карманы и немного ссутулившись, будто тяжесть сегодняшнего дня легла на него.

Ирина провожала его взглядом, пока он не свернул за угол. Потом тихо вдохнула, открыла калитку и шагнула внутрь — туда, где, по крайней мере на время, можно было закрыться от чужих глаз и змей.

Дима влетел в квартиру, словно за ним гналась сама буря. Захлопнул дверь, едва не сбив с петель, и с ходу сбросил кроссовки, будто ступни обжигал раскалённый асфальт. Рюкзак полетел в угол, с тихим шлепком ударившись о стену, а сам он, не снимая куртки, рухнул за компьютерный стол, как солдат в окоп.

В наушниках продолжал звучать записанный диалог — чуть приглушённый, с едва уловимыми шумами, но абсолютно внятный. Голос Иры, спокойный и по-женски мягкий, прозвучал как выстрел:

— Он мне действительно нравится. Он… настоящий…

Дима замер. Сердце — глухим эхом в груди, щеки пылали, словно он только что пробежал марафон. Он вцепился в край стола и прикрыл глаза, позволяя себе несколько секунд абсолютного счастья. Она сказала это. Не ему — но вслух. И честно. Значит, не обман, не игра. Значит, есть шанс.

Он выдохнул, открыв глаза. В них плескалась решимость. В том взгляде было всё — и восторг, и тревога, и вспышка ярости, застывшая на грани.

Змея.

Это не случайность. Не подростковая выходка. Не шутка ради лайков. Это был умышленный, хладнокровный поступок.

— Так… — тихо проговорил Дима, садясь ровнее. — Посмотрим, кто осмелился.

Он включил ноутбук и привычным движением активировал панель быстрого доступа — свою личную сборку программ, заточенную под пробивку сетей. Интерфейс системы безопасности колледжа был ярким, пафосным, но, как и всё в «ЭЛИТе», поверхностным — ширма, за которой прятались дыры. Он давно нашёл уязвимость в их протоколах — и теперь она пригодилась.

— Авторизация… в обход, конечно, — бормотал он, погружаясь в поток команд. — Подмена входа, временное окно, подгружаем кеш… готово.

Перед ним распахнулась админ-панель камер видеонаблюдения. Файлы были разбиты по зонам: лестницы, холлы, классы, коридоры. Он быстро отыскал нужную дату и время — интервал между последним звонком и тем моментом, когда Ира подошла к своему шкафчику.

Несколько минут — и на экране уже мелькали миниатюры записей. Дима выбрал нужную камеру, ту, что стояла прямо напротив секции с ячейками.

Изображение было чёрно-белым, слегка зернистым, но достаточно чётким. Он запустил воспроизведение и уставился в экран, как хищник, выслеживающий добычу.

Фигура появилась в поле зрения внезапно — в капюшоне, надвинутом низко на лицо, не выше среднего, ловкая. Человек двигался с отчётливой целеустремлённостью. Озирался. Проверял, не идёт ли кто. Потом подошёл к ящику, достал что-то из рюкзака — пластиковый контейнер. Резким, отточенным движением приоткрыл дверцу, будто имел поддельный ключ или универсальную отмычку. Несколько секунд — и всё было закончено. Дверца закрылась. Незнакомец отступил, снова огляделся и исчез из поля зрения.

Дима выругался полушёпотом. Отмотал. Замедлил. Остановил на моменте, когда фигура держала контейнер.

— Ну-ка… — прошептал он, всматриваясь.

Рюкзак. Чёрный. На нём — яркий, почти кричащий смайлик с кривой ухмылкой и зловещими глазами. Дима прищурился. Узнаваемая деталь. Он где-то это уже видел… и не раз.

— Попался, — усмехнулся он и нажал «Сохранить кадр».

Открыл соседнее окно. Начал сверять — коридоры, пересечения, другие камеры. Нужно было поймать лицо. Не только вещь, не только походку — лицо.

Он уже знал — найдет. Он выследит того, кто посмел сунуться к Ире. Не ради мести — ради справедливости. Потому что Ира ему нравится. Потому что теперь она была его.

А значит, тронув её — тронули его.

Он продолжал всматриваться в кадры с таким упорством, будто от них зависела не просто правда, а целая вселенная. Прокручивал, отматывал, сравнивал. Снова и снова. Один за другим он открывал фрагменты с других камер: лестничные пролёты, повороты коридоров, общий холл. С каждой секундой картинка становилась всё яснее. Вот та же фигура в мешковатом худи — чёрный капюшон по-прежнему скрывает лицо. Но вот — промелькнуло боковое отражение в витрине. Полпрофиля, едва различимое, но цепкий глаз Димы не подвёл. Потом ещё один фрагмент — она подходит к раздевалке, на секунду скидывает капюшон, поправляет волосы. Дима прищурился, замедлил. И понял.

Оксана Захарова.

Он откинулся в кресле, медленно покачиваясь, скрестив руки за головой. Слегка хрустнуло в шее, но он не обратил внимания. Взгляд его был устремлён в никуда — и в то же время куда-то внутрь. В собственные размышления.

— Зачем тебе это Оксана? — пробормотал он. — Из-за клуба?.. Из-за кабинета?.. Или из-за Костика своего ненаглядного? А может… всё вместе?

Дурной коктейль — зависть, уязвлённое самолюбие, ревность и желание восстановить справедливость по-своему. Может, она не думала, что это станет таким шоком. Может, просто хотела проучить. Но змея — это было за гранью.

Он покачал головой, пытаясь унять гнев. Не стоило сейчас принимать горячих решений. Важно другое. Ирина.

На мгновение он завис, затем открыл ещё одно окно — подключение к камере на ноутбуке Иры. Это был старый их прикол: шутливая «слежка», которую он установил сам, помогая ей с прошивкой. Когда-то они оба смеялись над этим, как над шпионской игрой. С тех пор камера осталась доступной — но Дима пользовался этим редко, почти никогда.

А сейчас не удержался.

Картинка включилась. Слабый, тёплый свет. Уютная комната. Ирина сидела на кровати, поджав ноги и укрывшись мягким пледом. В руках — учебник, она сосредоточенно водила ручкой по строкам, губы чуть шевелились — будто читала про себя. Волосы были немного растрёпаны, и она то и дело заправляла прядь за ухо. Лёгкая домашняя одежда подчеркивала изгибы тела, но не вульгарно — тепло, естественно, по-девичьи.

Дима невольно улыбнулся.

Тишина комнаты, её расслабленная поза, спокойствие — всё это вдруг отчётливо напомнило ему, ради чего он старается, почему злится, почему защищает.

Он выключил трансляцию, аккуратно вышел из всех программ, закрыл крышку ноутбука. Посидел пару секунд, чувствуя, как внутри медленно оседает напряжение, как гаснут импульсы гнева, оставляя только ясность желания — увидеть её.

Он встал, накинул куртку, вышел из квартиры. Вечер уже начал окутывать улицы золотисто-серой дымкой, асфальт блестел после прошедшего дождя. Воздух был свежий, с запахом сырой листвы и чего-то нового, важного.

Дима шёл быстро, но не бегом. Просто уверенно. Он знал, зачем идёт.

Он хотел быть рядом с ней. Хоть весь вечер. Хоть на пару часов. Хоть просто постоять у её калитки, чтобы услышать её голос, чтобы знать — с ней всё хорошо.