— Маша.

Она поднимает голову, смотрит на меня с нескрываемым страхом, глаза опять на мокром месте.

— Что он сказал?

— Есть донор, — тихо отвечаю я, подходя ближе к девушке.

Даже Зевс перестает печатать. Маша моргает.

— Это правда? — шепчет она и сглатывает. — Ты не шутишь?

— Правда. Совместимость подтверждена, Мишу уже готовят к операции.

Она мгновенно отпускает кружку и бросается ко мне. А я с безумным желанием крепко-крепко обнимаю ее, вдыхаю запах ее волос, зарываюсь носом в мягкие пряди.

— У Мишутки появился шанс, — шепчет она мне в грудь.

— Да, — я поглаживаю ладонью по ее спине.

А она обнимает меня так сильно, будто держится за жизнь. Чувствую, как она дрожит.

— Спасибо, Сережа.

И она начинает тихо плакать, слезы впитываются в мою одежду, и я сильнее прижимаю ее к себе.

— Все, — наклоняюсь и шепчу ей на ушко. — Все, малышка.

Она качает головой.

— Я думала, — всхлипывает она. — Я думала, все… я не успею…

— Успеем, — рычу. — Теперь успеем.

Я чуть отстраняюсь и беру ее лицо в ладони. Поднимаю ее голову, она смотрит на меня. Глаза мокрые.

— Я же говорил, что я тебя не оставлю.

Она сглатывает и кивает.

— Я знаю.

Я провожу большим пальцем по ее мокрой щеке, стираю слезы. Маша поддается чуть вперед, я наклоняюсь и касаюсь ее лба своим.

— Ты больше не одна, — спокойно произношу я.

Она закрывает глаза и протяжно выдыхает.

ГЛАВА 40.

Маша

Иногда мне кажется, что моя жизнь теперь не жизнь, а протокол. А еще строчки, подписи, даты, показания.

Я добровольно сотрудничаю со следствием. Написала чистосердечное признание, от которого раньше хотелось смеяться, теперь же этот поступок выглядит как единственный шанс выдохнуть, остаться на поверхности и не утонуть окончательно в том, во что я сама себя загнала.

Я рассказываю о взломах, о «СеверПроме», о Кардинале и о том, где переступила черту и где уже не смогла остановиться.

Прокурор внимательно меня выслушал, задавал провокационные вопросы, от которых становилось не по себе, потому что мне приходилось вытаскивать наружу не только факты, но и страхи, и мотивы, и ту правду, которую я сама от себя прятала.

Сергей нашел мне не просто хорошего адвоката, а такого, который разговаривает с законом на его же языке и легко щелкает его по носу.

Он – акула в своем деле. И благодаря ему я сейчас не в камере, а под домашним арестом. Хожу с электронным браслетом на щиколотке, который иногда холодит кожу и напоминает: свобода у меня условная, как и все в моей жизни на данный момент.

Но главное остается то, что Мише нашли донора.

Я поднимаю взгляд на длинный белый коридор. В угнетающей тишине каждый звук становится громче: шаги, дыхание, шорох одежды.

Я хожу из стороны в сторону снова и снова. Чтобы отвлечься и забыть о времени, я считаю плитки на полу, потом сбиваюсь и начинаю заново.

Внутри все стянуто в один узел.

За дверьми операционной сейчас решается все. Я останавливаюсь, смотрю на красную лампу над дверью. Она еще горит.

Почему так долго? Сколько уже? Час? Два? Пять?

Я провожу руками по лицу, затем по волосам.

— Маш, все будет хорошо, — тихо произносит Сережа, стоя чуть в стороне и опираясь плечом о стену.

Его руки скрещены на груди.

Я криво усмехаюсь.

— Ты уже это говорил.

Он чуть склоняет голову.

— И повторю еще раз.

Я качаю головой.

— А если нет?

Сергей отталкивается от стены и подходит ко мне.

— Я не выдержу, Сереж, — шепчу я, глядя на него снизу вверх. — Второй раз не выдержу.

— Все будет хорошо. Я рядом.

Я медленно выдыхаю и киваю, заставляю себя в это поверить безоговорочно.

Он берет меня за руку, переплетает наши пальцы. Я утыкаюсь лбом ему в плечо, закрываю глаза.

— Я очень боюсь, — шепчу я.

Он проводит рукой по моей спине.

— Я знаю.

Через десять минут я сижу на скамейке, хотя еще минуту назад не могла стоять на месте. Сергей буквально заставил, приказав своим строгим тоном:

— Сядь.

И вот я послушно сижу, сцепив пальцы в замок, а внутри все равно продолжаю ходить туда-сюда по одному и тому же маршруту, от страха к надежде и обратно.

Сергей не сидит, он не умеет ждать просто так. Он тихо разговаривает с какими-то врачами, но я ничего не слышу.

Он все контролирует, проверяет, держит ситуацию под контролем. И я быстро привыкаю к этому.

Пока я сидела у прокурора, отвечала на его вопросы и вытаскивала из себя все, что было неприятно и страшно, он в это время решал вопросы с операцией.

Сергей договаривался, пробивал, ускорял, делал невозможное возможным.

Я смотрю, как он что-то говорит мужчине в белом халате, тот кивает. А потом он поворачивается, и наши взгляды встречаются.

И в этот момент мне хочется встать, подойти, обнять его и просто сказать: спасибо, что ты есть.

Но я только сильнее сжимаю пальцы, потому что если встану, то расплачусь.

Сергей подходит сам и садится рядом.

— Все идет по плану.

Я киваю.

— Главное, чтобы сработало, — говорю я.

Он приобнимает меня.

— А если нет, Сереж? — я снова скатываюсь к панике. — Если организм Миши не примет новую почку? Если что-то пойдет не так? Если…

— Не пойдет, — резко перебивает он меня и сильнее прижимает меня к себе.

Время тянется. Мне кажется, я уже схожу с ума от ожидания.

Иногда Сергей бросает короткие взгляды на часы, иногда на дверь.

Я снова встаю, просто не выдерживаю. Начинаю ходить, и он не останавливает меня.

И вдруг дверь операционной открывается, я замираю. Сердце мгновенно замедляется.

К нам выходит врач, снимает маску, смотрит на нас.

— Операция прошла успешно.

— Правда? — дрожащим голосом спрашиваю я.

— Да, — кивает врач. — Все прошло хорошо. Сейчас самое важное – период восстановления, но…

Я уже не слушаю дальше, слезы текут по моим щекам. Я смеюсь и плачу одновременно. Нервная система сдает.

— Господи!

У меня все плывет перед глазами. И если бы не Сергей, я бы, наверное, просто села на пол. Но он подхватывает меня и крепко обнимает.

— Я же говорил, — шепчет мне на ухо.

— Спасибо, — шепчу. — Спасибо тебе, Сережа.

ГЛАВА 41.

Сергей

Как говорил герой Георгия Вицина: «Да здравствует наш суд – самый гуманный суд в мире!»

Надеюсь, что это заседание будет именно таким.

Здесь все зависит не от силы, не от скорости реакции и даже не от правды, а от того, кто лучше умеет говорить, кто грамотнее выкрутит закон так, чтобы тот не сломал человека окончательно.

Я сижу в зале суда и смотрю, как решается судьба Маши.

Она сидит впереди в строгой светлой блузке, светлые волосы собраны в пучок. Ее спина напряжена, она почти не шевелится.

Судья что-то зачитывает монотонным голосом. Прокурор поднимается со своего места и начинает говорить о тяжести преступления, о несанкционированном доступе к данным, о взломе серверов и причиненном ущербе.

Я смотрю на Машу, она слегка поворачивает голову в сторону, глядя прямо на прокурора, слушает внимательно. Поднимает подбородок чуть выше, когда прокурор особенно давит на слово «умышленно».

А после встает ее адвокат.

Мужик с идеальным костюмом и взглядом человека, который выигрывал процессы еще до того, как судья заходил в зал.

— Уважаемый суд, — он начинает спокойно, — моя подзащитная не отрицает факта совершения противоправных действий, что подтверждается ее полным признанием вины и активным сотрудничеством со следствием.

Прокурор хмурится, а адвокат продолжает.

— Однако сторона обвинения почему-то забывает упомянуть, что именно благодаря информации, предоставленной Токаревой Марией Андреевной, были предотвращены дальнейшие преступления и задержаны лица, представлявшие реальную угрозу жизни и безопасности граждан.