— Я не дам ему дотронуться до твоего брата.

И это не обещание, это приказ самому себе.

В этот момент телефон снова вибрирует.

«Капитан, он остановился».

Следующая строка.

«Смотрит прямо в камеру у выхода».

Этот сукин сын знает.

Я набираю Торпеду.

— Слушаю, капитан.

— Докладывай.

— Наш боец сидел в палате, как подставной дядя другого мальчика. Парни сработали чисто. Мужчина принес Мише фрукты, поинтересовался как у него дела. И сказал, что Мише скоро будут делать операцию. Пацан так обрадовался, что даже обнял его.

Он замолкает.

— Торпеда?

— Блядь, капитан, дети не должны болеть.

— Эмоции в сторону, — строго произношу я, но полностью разделяю мысли парня.

— Потом он ушел. Минут десять от силы он пробыл в палате.

Слышу пиликающий звук, он доносится от ноутбука Маши. Она резко разворачивается и наклоняется к экрану.

«Я нашел донора для твоего брата. У тебя 24 часа, чтобы порадовать меня информацией».

ГЛАВА 33.

Сергей

В моей квартире как всегда тихо и темно. Комнату освещает только свет настольной лампы.

Сижу на краю дивана, локти на коленях, телефон в руках, и я снова и снова смотрю на мужское лицо. Фоторобот пялится на меня в ответ.

Я долго всматриваюсь в него, пытаюсь зацепиться хоть за что-то знакомое: линия скул, разрез глаз, складка у губ.

Где-то я это уже видел. Должен был видеть.

В моей работе лица мелькают постоянно: потоки людей, дела, задержания. Кто-то плачет, кто-то орет, кто-то молчит и смотрит так, будто запоминает тебя до последней черты.

И вот такие, как Кардинал, не забывают.

Я медленно провожу большим пальцем по экрану, увеличивая изображение.

— Кто ты такой, — тихо выдыхаю я. — И зачем тебе я? Месть?

Маша для него – инструмент, рычаг. А цель – я. Я откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза на секунду и начинаю перебирать в голове дела, лица, судебные процессы.

Те, кого мы брали жестко.

Те, кого не успели спасти.

Те, кто шел под статью и знал, что назад дороги нет.

Я не святой, и никогда им не был.

Я делал свою работу. Иногда грязную. Иногда такую, после которой ночью не сразу засыпаешь. Но всегда я действовал по закону.

И вот теперь кто-то решил, что этого мало, что за это нужно платить.

Я открываю глаза и снова смотрю на фоторобот.

Слишком точно он бьет через Машу, через пацана и через давление.

Я сжимаю челюсть.

— Значит, ты меня знаешь, — говорю тихо. — А я тебя нет. И это очень плохо.

Я встаю, размеренно прохожу по комнате, как будто шагами можно разложить мысли по полкам.

Останавливаюсь у окна, на улице уже темно. Город живет своей жизнью, и никому нет дела до того, что где-то сейчас идет игра, в которой ставка – чужая жизнь.

Я упираюсь ладонями в подоконник.

Почему именно я? Почему не система, не «структура», не абстрактные «они»? Почему конкретно Сергей Юшков?

Ответ напрашивается один, это личное. Только личное дает такую выдержку, такую злость, такую терпеливую жестокость.

Я снова возвращаюсь к дивану, приподнимаю одну половину и достаю черную папку. Мой личный архив, о котором никто не знает.

Начинаю листать документы.

Год назад, два, три.

Вспоминаю дела, где проходили братья, родственники, связки. Пальцы движутся медленно, но уверенно. Я не тороплюсь.

Я останавливаюсь на одном из досье, читаю дело. И внутри что-то едва заметно сдвигается.

Еще нет уверенности, но чуйка шепчет, что я движусь в правильном направлении. Я всматриваюсь в фото из досье и медленно перевожу взгляд на фоторобот.

Сходство не очевидное, но оно есть.

Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

— Вот ты где, сучара.

Картинка начинает складываться. Брат. Осужден. Срок. Тюрьма. Смерть.

Я закрываю на секунду глаза.

Вот и простой мотив, как всегда. Боль. Потеря. Желание отомстить.

Только вот Кардинал выбрал не путь прямого удара, он решил грязно играть.

Я теперь иначе смотрю на фоторобот.

— Ошибся ты, — тихо говорю я.

Потому что я не тот, кто ломается. Я тот, кто ломает в ответ.

Я беру телефон, и в голове уже выстраивается четкий план.

Он пришел за мной, но трусливо полез к ней и к пацану. И вот за это я его уже не просто возьму. Я его уничтожу.

Хватаю куртку и лечу к Маслову, спать не смогу, пока не поделюсь с ним своими задумками.

Дверь открывается сразу, как будто он ждал меня.

— Заходи.

Маслов кивает в сторону кабинета.

— Давай туда.

Я прохожу, сажусь, но не расслабляюсь. Он садится напротив.

— Что у тебя?

Я достаю телефон, показываю ему фоторобот. Маслов достает очки из футляра.

— Уже лучше, — кивает он, рассматривая лицо. — Есть за что зацепиться.

— Я знаю, кто он. Старое дело, родственник фигуранта, потеря, личная история. Он вышел на меня не случайно.

Маслов откидывается на спинку кресла, тарабанит пальцами по подлокотнику.

— Значит, мстит.

— Да.

— И девчонка – инструмент.

— Да.

Он проводит рукой по лицу.

— Плохо, Сережа.

— Знаю, Федор Игоревич. У меня есть план.

Он сразу напрягается, его взгляд становится жестче.

— Какой еще план?

Я рассказываю ему свою задумку без лишних деталей, только суть. Маслов слушает меня сначала молча, но потом его лицо начинает меняться.

Когда я заканчиваю, в комнате повисает тишина.

— Нет, — наконец-то чеканит он. — Нет, Сережа, это не вариант.

— Почему?

— Ты хочешь вывести его на себя. Ты хочешь осознанно подставиться. И не только себя. Там гражданские, Сережа, там люди. Девчонка твоя и мальчишка этот.

Я сжимаю челюсть.

— Я все просчитал.

Он резко качает головой.

— Нет. Ты не можешь просчитать все.

Полковник смотрит прямо мне в глаза.

— Ты сейчас думаешь не как офицер.

Вот тут я усмехаюсь.

— А как?

Он встает, я тоже поднимаюсь. Стоим друг напротив друга. Только он ниже меня.

— У нас нет другого варианта, — тихо говорю я. — Кардинал не выйдет сам, он осторожный. Он будет давить дальше.

— Значит, и мы будем давить.

— Не успеем. Он уже начал отсчет.

Маслов замирает.

— Сколько у нас?

— Уже меньше суток.

И это самое честное, что можно сказать.

Он отворачивается, проходит к окну. Пусть думает, пусть взвешивает, потому что решение будет не только мое, но и его. И ответственность тоже.

— Этот план многих подставит, — тихо произносит он.

— Да.

— В первую очередь – тебя.

— Да.

Он резко оборачивается.

— И ты все равно пойдешь?

— Да, — без колебаний отвечаю я.

— Упрямый ты, елки-палки.

Я чуть склоняю голову.

— Работа такая.

— Ладно, но если что-то пойдет не так…

— Не пойдет.

Он жестко перебивает меня:

— Не перебивай! Если что-то пойдет не так, я тебя сам закрою. Понял?

— Так точно.

Он снова отворачивается к окну.

— Готовь все и держи меня в курсе каждого шага.

Я разворачиваюсь к выходу, но на секунду останавливаюсь.

— Федор Игоревич.

— Да?

— А что по донору?

— Работаем, Сереж, работаем.

ГЛАВА 34.

Маша

Я чувствую его раньше, чем вижу.

Это странное ощущение, как будто воздух вокруг становится гуще, и каждый вдох дается чуть сложнее, чем должен, будто само пространство предупреждает: он здесь.

Я медленно останавливаюсь, стараюсь не показывать свой страх, стараюсь не суетиться. Все, как учил Сергей.

Хотя внутри все уже бурлит от напряжения. Сжимаю пальцы так, что ногти впиваются в ладони, и делаю вдох.

— Ты пришла, — звучит спокойный голос за спиной.

Я медленно оборачиваюсь, Кардинал стоит в нескольких шагах от меня. В тени заброшенной стройки его вообще незаметно.