И все же мой взгляд цепляется за нее снова, когда я на секунду замираю на пороге.

Да черт бы тебя побрал!

Делаю глубокий вдох и накрываю ее пледом, сложенным на спинке дивана.

Потом я ухожу на кухню и прикрываю за собой дверь. Я методично разбираю пакеты, раскладывая все по полкам.

Есть охота. Не зверски, но настойчиво. Выбор падает на пельмени – универсальное решение для любой жизненной ситуации. Достаю кастрюлю, наливаю воду, ставлю на плиту.

Сегодня я никуда не уеду, мне надо удостовериться, что эта квартира действительно укрытие. Скворечник должен быть крепким, иначе смысла в нем ноль.

Вода закипает, пельмени сыплются в кастрюлю с характерным плеском. Я мешаю их ложкой. Пока пельмени всплывают по одному, я проверяю свой телефон. От парней новостей нет.

Мне хочется рыть землю вместе с ними, отсиживаться я не люблю. Но именно это сейчас необходимо. Одна комната – проблема. Мария будет спать на диване, я могу расположиться на полу, мне не привыкать спать в спартанских условиях.

Открываю холодильник, хватаю сметану. И как только закрываю дверцу, встречаюсь с сонными глазами Маши. Волосы растрепаны, глаза чуть припухшие после сна, она закутана в плед, который я на нее накинул.

— Чем это так вкусно пахнет? — спрашивает она тихо, но с интересом.

Я перевожу взгляд на кастрюлю, потом снова на нее.

— Пельмени, — отвечаю ровно. — Садись.

Она растерянно моргает, а потом делает шаг внутрь кухни, потом еще один. Девушка садится за стол, поджав под себя ноги, натягивает плед на плечи, который уже успел сползти.

Я раскладываю пельмени по тарелкам, ставлю одну перед ней, вторую – себе. Кладу вилки.

— Ешь, — говорю коротко. — А потом мы поговорим.

Она смотрит на тарелку, потом на меня. В ее взгляде читается осторожность, усталость и еще что-то. Благодарность? Не знаю. Да и не хочу сейчас разбираться.

Я сажусь напротив.

Молчание между нами тяжелое, но его можно спокойно пережить. Маша берет вилку, накалывает один пельмень и дует на него.

Я же, не смотря на то, что они только из кастрюли, начинаю быстро поглощать их. В армии не расслабишься, если не успеешь поесть за отведенное время, потом будешь весь день ходить голодный.

Маша ест аккуратно, будто боится нарушить хрупкое молчание между нами. Потом она поднимается и начинает убирать со стола, тарелки стукаются друг о друга.

— А чай есть? — спрашивает она, не оборачиваясь.

— Да.

Она щелкает кнопку на чайнике. Движения чуть скованные, но уже не дерганые.

— Ты будешь пить чай или кофе? — бросает она через плечо.

— Черный чай и три сахара.

Марша замирает, а потом медленно оборачивается.

— Ты пьешь такой сладкий чай? — с удивлением спрашивает она.

— Да, — пожимаю плечами.

— Это же вредно.

— Жить вообще вредно.

Чайник закипает, Маша разливает чай по кружкам, ставит одну передо мной, вторую забирает себе. Затем она садится напротив и смотрит в свою кружку.

Я делаю глоток. Горячо. Хорошо.

— Ну что, — говорю спокойно, глядя прямо на нее. — Рассказывай теперь все.

Она сразу напрягается, плечи поднимаются, пальцы сильнее сжимают ручку кружки.

— Меня посадят? — спрашивает тихо, все так же гипнотизируя свой чай.

— Смотря что ты натворила, — отвечаю честно.

— Я…, — начинает она, но резко замолкает. Я не тороплю, вся ночь впереди. — Я никого не убивала. И не продавала страну, если что.

— Уже радует, — киваю. — Продолжай.

ГЛАВА 16.

Маша

Чай обжигает язык, когда я делаю спасительный глоток. Мне нужно выиграть время, чтобы решиться во всем признаться.

Ну, не во всем, конечно.

Сергей сидит напротив, локти на столе, спина прямая. Он не давит и не торопит, но его взгляд напрягает меня еще больше.

Шутки кончились, меня пытались убить. Не припугнуть, не надавить, а именно лишить меня жизни.

— А ты ответишь на мои вопросы? — спрашиваю тихо, но прямо.

Сергей медленно приподнимает бровь.

— Откровение за откровение? — в его голосе нет ни иронии, ни злости. — Мне кажется, ты не в том положении, чтобы торговаться.

Я сглатываю, сердце начинает биться быстрее.

— Я хочу быть уверена, что останусь живой, — признаюсь честно.

Тишина между нами натягивается, как тонкий трос. Я почти слышу, как он думает, как взвешивает все «за» и «против», как решает.

И все это время он смотрит только на меня, даже не моргает.

— Пока ты со мной, — наконец говорит он, — тебя не тронут.

Не «я постараюсь».

Не «я надеюсь».

А именно так.

— Хорошо, — киваю я и делаю глубокий вдох. — Тогда слушай.

Пальцы чуть дрожат, и я ставлю кружку на стол, чтобы ненароком не вылить на себя горячий чай.

— Ты уже знаешь, что я хакер. Но я не из тех, кто занимается этим ради лайков, ради разоблачения всемирных заговоров. Я работаю за деньги. Да, я влезала в бухгалтерию «СеверПрома». Меня наняли их конкуренты. Я забрала данные и вышла.

Я поднимаю на него взгляд.

— Но утечка, из-за которой ты за мной пришел, не моих рук дело. Клянусь. Я не сливаю ничего лишнего, это не в моих правилах.

Он молчит и только немного кивает.

— А потом, — я делаю паузу, потому что дальше говорить становится тяжелее. — Потом за меня взялись сразу все. Я поняла, что стала удобной мишенью. Девчонка без защиты и из коммуналки. Идеальный вариант, чтобы спустить на меня всех собак.

Мне становится как-то легко, словно я изливаю душу самому близкому человеку на всем белом свете.

— И сегодня ночью меня должны были убрать, — заканчиваю я. — Потому что я слишком много знаю или потому что я кому-то больше не нужна.

Я замолкаю, а Сергей смотрит на меня так, словно внутри него что-то окончательно встало на свои места.

А я думаю только об одном: пожалуйста, Господи, пусть он будет тем, кому можно доверять.

— Как ты связалась с конкурентами «СеверПрома»? — тихо спрашивает он. — Как они вышли именно на тебя?

Вот здесь он подошел к очень тонкой грани. Вот здесь – Миша. А значит, сюда я его не пущу.

Я опускаю взгляд в кружку.

— Однажды я влезла кое-куда, — начинаю осторожно, подбирая слова. — Думала, что там меня не заметят.

— Куда? — раздается его строгий тон.

— Это неважно.

Сергей пристально смотрит на меня.

— И тебя вычислили?

— Да, — я киваю и сильнее кутаюсь в плед, несмотря на то, что от чая мне уже жарко.

Мне просто хочется спрятаться от пытливого мужского взгляда.

— Я оставила цифровой след, — добавляю я, пожимая плечами, будто речь идет о чем-то бытовом. — А такие вещи, знаешь, иногда как раз и бросаются в глаза.

Он чуть откидывается на спинку стула.

— Ты хочешь сказать, что крупные игроки сами нашли тебя?

— Да. У них были деньги, у меня – навыки. Они предложили работу, и я согласилась. Но они заверили меня, что мне нечего бояться, что их заказ всего лишь вскрыть легкий код бухгалтерской программы. И я доверилась им.

Сергей хмурится.

— Обычно таких, как ты, не вычисляют.

— Видимо, я переоценила свою невидимость.

Он молчит, переваривает мое признание. Я меняю позу на стуле, поджимаю ногу под себя.

— Ты понимаешь, — говорит он медленно, — что если тебя поймали куда ты там влезла сначала, значит, ты полезла очень глубоко?

— Понимаю.

Лучше, чем ты думаешь, - добавляю про себя.

— И после этого ты решила, что контракт с конкурентами «СеверПрома» - хорошая идея?

— Я решила, — тихо говорю я, — что если меня все равно увидели, то прятаться уже поздно.

На самом деле мне нужны были деньги! Вот и все.

— Это все, что ты должна мне рассказать? — спрашивает он с прищуром.

— Да. Я рассказала правду.

Он усмехается краешком губ, а я сжимаю пальцы на коленях.

Прости, Сергей. Но если ты узнаешь про Мишу, ты уже никогда не будешь смотреть на меня так же.