Рефлекс один: развернуться и вбить его в землю, пересчитать зубы. Делать это медленно и с чувством.

Но я стою, глотая кровь.

Все потóм.

Я медленно возвращаю голову в исходное положение. Спокойно смотрю на Альберта, как будто ничего не произошло.

Он наклоняется ближе и произносит тихо, но с нажимом:

— Это тебе за моего брата.

— За Леонида? — спрашиваю так же тихо.

Он на секунду замирает.

— Не ожидал, что ты догадаешься, — говорит уже иначе.

Я чуть наклоняю голову.

— Работа такая.

Я чувствую, как усиливается хватка за моими руками. Его люди тоже понимают: что-то пошло не так.

— Ты зря это затеял, Альберт, — говорю спокойно. — Твой брат сам выбрал свою дорогу.

— Закрой рот! — рявкает он.

Я усмехаюсь.

— Нет.

Маша делает резкий вдох, я не смотрю на нее. Нельзя.

— Он нарушал закон, — продолжаю ровным тоном. — Работал не с теми людьми. Знал, на что идет.

— Он не должен был умереть! — кричит Альберт так, что слюни летят.

— Твой брат умер не из-за меня, — делаю акцент. — Он умер из-за своих решений.

И в этот момент он снова бьет меня по лицу, только теперь жестче.

Моя голова снова уходит в сторону, губа рвется. Кровь уже не просто вкус, она тстекает тонкой струйкой по подбородку.

— Легче стало? — хрипло спрашиваю я и сплевываю кровь на землю.

Он тяжело дышит. Ноздри раздувает, как разъяренный бык.

— Ты его сломал, — тихо говорит Альберт. — Ты посадил его, а потом отвернулся.

Я качаю головой.

— Я сделал свою работу. А вот ты сейчас делаешь не ту работу, которую должен.

Он щурится.

— Что ты имеешь в виду?

Я чуть улыбаюсь, не смотря на кровь, не смотря на боль.

— Ты пришел за мной, — говорю медленно. — Но полез к тем, кто не имеет к этому отношения. Ты полез к Маше, ты полез к ее младшему брату. Значит, ты уже не мстишь, Альберт. Ты просто сломался.

Я знаю что делаю: провоцирую зверя. Но мне нужна его реакция, нужен всплеск, жестокость.

Он делает шаг ко мне.

— Осторожнее, — тихо говорит он. — Ты сейчас живешь только потому, что я этого хочу.

Я наклоняюсь вперед, насколько позволяют руки, и смотрю ему в глаза.

— Нет. Я жив, потому что ты уже проиграл.

Он тянет руку себе за спину, я внутреннее усмехаюсь. Как же банально. Он достает пистолет, глушитель черным пятном вытягивает ствол.

Альберт направляет дуло на меня, прямо между глаз.

Я не двигаюсь, продолжаю смотреть на него. Хотя внутри все уже собрано в ту самую точку, из которой либо выходишь, либо…

— Все закончилось, Юшков, — тихо говорит он.

— Ты правда так думаешь?

Его палец ложится на спусковой крючок.

И в этот момент…

— Не стреляй, — раздается чужой мужской голос.

Альберт замирает, а потом медленно поворачивает голову.

Я тоже.

Из-за груды искореженного металла выходит человек, свет падает на его лицо. И я вижу, как у Альберта ломается выражение лица.

— Брат? — выдыхает он. — Ты… жив?

Тот останавливается в нескольких шагах.

— Жив.

Я краем глаза вижу Машу, она застыла и даже не дышит.

Альберт делает шаг вперед, пистолет в руке чуть опускается.

— Это что, шоу? Да? Грим? Иллюзия? — нервно смеется он. — Юшков, это твои фокусы?

— Это я, Альберт, — Леонид настороженно подходит к нему, голос спокойный. — Я не умер.

— Но…, — он запинается. — Но ты…

— Я под защитой, — перебивает его Леонид. — Я свидетель. Когда меня задержали, я сдал всех, раскрыл всю цепочку. Я дал им главаря, схемы, деньги.

Я вижу, как у Альберта снова меняется лицо.

— Поэтому мою смерть инсценировали, — добавляет Леонид. — И меня спрятали.

— Но…, — голос Альберта срывается. — Почему ты не связался со мной? Почему не сказал?!

— Я не мог. Таковы правила защиты. Никто не должен знать правды.

— Но я твой брат! — вскрикивает Альберт, размахивая пушкой.

Хватка на моих руках немного ослабевает. Люди Альберта тоже выбиты из колеи.

И это наш момент.

Альберт стоит с пистолетом в руке, но уже не контролирует его, как раньше.

—Ты предал их?

— Я выбрал жить, — отвечает Леонид. — Они убили бы меня еще до суда. Поэтому я выбрал себя.

Я резко дергаюсь, увожу локоть назад. Удар и один из амбалов не успевает среагировать. Второму резко и жестко бью в колено. Он валится.

Я разворачиваюсь и бью точно. Тело работает само. Годы. Навыки. Злость.

Краем глаза в темноте замечаю движение, и в следующую секунду нас оглушают крики.

— Работает группа! Лежать! Лежать, я сказал!

Из темноты вылетают черные фигуры в масках и с оружием. Парни работают четко и слажено. Один из бойцов хватает Машу, закрывает ее собой, уводит в сторону.

Правильно. Так я и приказал.

Альберт дергается, пытается поднять пистолет, но уже поздно. Его валят на землю.

— Руки! За спину!

Он еще что-то кричит про брата, про предательство. Но никто его не слушает.

Я добиваю второго мужика, что держал меня. Заламываю ему руки, фиксирую и передаю своему человеку.

Я поднимаюсь и оглядываюсь. Контроль взят. Все на земле.

Решительно направляюсь к Маше. Шум вокруг еще не стих, раздаются команды, рации, шаги, щелчки наручников. Но все это остается фоном.

Есть только она.

Маша стоит, обнимая себя руками и испуганно наблюдает за работой моих парней.

Я подхожу ближе.

— Все, — говорю тихо.

Она кивает, но губы дрожат.

— Все? — переспрашивает.

Я тянусь к ней, провожу пальцами по щеке.

— Все, — повторяю я.

И в этот момент она делает шаг и врезается в меня, обхватывает руками, утыкается лицом в грудь.

Я крепко обнимаю ее в ответ. Чувствую, как она дрожит.

— Я думала… Я думала, он тебя…

— Т-ш-ш, — прижимаю ее сильнее. — Я здесь.

Она отстраняется и медленно поднимает голову. Ловлю ее взгляд, провожу большим пальцем по ее губе. Стираю с ее щеки свою кровь.

Хотелось сделать это еще в квартире, когда она сидела на мне, когда она искала поддержки и утешения. С трудом тогда ушел, понял, что больше не отпущу. Как пуля она засела в сердце.

Я наклоняюсь и целую ее. Без прелюдии, без узнавания, без разрешения. Целую ее губы жадно, глубоко засовываю свой язык.

Она отвечает сразу. Ее пальцы впиваются в мою шею, тянут ближе, и этот поцелуй становится резким и отчаянным, как доказательство того, что мы оба живы.

Что это не сон. Что мы вытащили друг друга из этого ада.

Я сжимаю ее сильнее, она выдыхает мне в губы.

— Ты скажешь мне «да»? — шепчу, прикусывая ее нижнюю губу.

Она замирает, а потом кивает сквозь проступившие слезы.

ГЛАВА 38.

Маша

После задержания Кардинала Сергей привозит меня в управление.

Он сидит на стуле, я стою перед ним. Еще пару часов назад мы стояли на свалке, находясь между жизнью и смертью, а сейчас я держу в руках ватный диск, пропитанный антисептиком, и аккуратно обрабатываю его разбитую губу.

— Не нужно мне ничего, — бурчит он, но не отстраняется. — До свадьбы заживет.

Я замираю на секунду, смотрю в его красивые глаза. И у него в глазах это... то самое. От чего у меня внутри все сбивается.

— Сиди ровно, — тихо говорю я, стараясь звучать строго.

Получается не очень, он улыбается. Ему нравится наблюдать, как я пытаюсь держаться.

Я снова смотрю на его губу, осторожно провожу по ране ватой. Сергей чуть морщится.

— Больно?

— Нет, — отвечает сразу.

И в следующую секунду его рука оказывается у меня на бедре. Я вздрагиваю.

— Юшков.

Он даже не пытается убрать руку. Лениво проводит пальцами чуть выше, проверяет границы.

— Руку убери, — шиплю я.

Он смотрит на меня с вызовом, но руку все же убирает.

Я делаю вдох, сосредотачиваюсь на его лице, обрабатываю рану дальше. Стараюсь не думать о том, как он на меня смотрит, но это невозможно.