Я чувствую его взгляд кожей, мне становится жарко от него.

— Ты всегда такая строгая? — тихо спрашивает он.

— Только с теми, кто не слушается.

— Тогда мне не повезло, — усмехается он.

Я заканчиваю и отстраняюсь. Но не успеваю сделать и шага, как он чуть подается вперед и встает со стула. Я чувствую его дыхание, мое сердце замирает.

— Сереж…

Он наклоняется и шепчет так, что это слышу только я:

— Я очень многое хочу с тобой сделать.

У меня внутри все обрывается, жар мгновенно поднимается к щекам, к шее.

Я резко отворачиваюсь.

— Отойди от меня, — шиплю я, хотя голос предательски дрожит.

Мне не хочется, чтобы он отходил. Наоборот, я хочу, чтобы он обнял меня и поцеловал так же, как целовал на свалке.

Он тихо и довольно смеется.

— Отхожу, — отвечает спокойно и сгибает руки в локтях, показывая мне раскрытые ладони.

В этот момент за нашими спинами раздается быстрый стук клавиш. Я оборачиваюсь, Зевс сидит за компьютером, полностью погруженный в экран.

Строки бегут, данные сменяются, он даже не смотрит на нас.

— Если он не наврал, — бросает парень, не отрываясь, — то это чистый кандидат.

— Ты уверен? — спрашиваю, уже направляясь к нему.

Зевс хмыкает.

— Я почти никогда не ошибаюсь.

Он что-то вводит в строку на экране, проверяет.

— Совместимость высокая. История чистая. Слишком чистая, если честно.

Я опускаю взгляд на свои руки. Они все еще чуть дрожат.

— Значит, он не блефовал, — шепчу я.

Сергей рядом становится серьезнее. Я чувствую, как меняется его состояние, как будто он переключается.

— Он не из тех, кто блефует, — спокойно произносит он.

Я снова смотрю на Сергея, он внимательно наблюдает за мной.

Тихо произношу я:

— Спасибо.

Он чуть склоняет голову и снова улыбается так, что у меня внутри все сжимается. Ему надо чаще улыбаться, он тогда становится красивее вдвойне.

— Вот черт! — голос Зевса раздается так резко, что у меня внутри все обрывается.

Я наклоняюсь к парню, смотрю на экран.

— Что такое?

Его пальцы бегают по клавиатуре еще быстрее, чем раньше. Строки мелькают.

— Зевс, что случилось? — строго спрашивает Сергей.

Он резко выдыхает, останавливается, и только потом смотрит на меня.

— Донор… Уже отдал почку.

— Что? — меня прошибает озноб.

Я ничего не понимаю. Как такое возможно?

— Операция прошла, — добавляет он. — Час назад.

— Нет, — я медленно качаю головой. — Нет, подожди, это какая-то ошибка. Ты же сам сказал, что он подходит, все чисто…

— Все так и было, — парень снова поворачивается к экрану, что-то проверяет. А потом добавляет с раздражением. — Кардинал подстраховался.

— В смысле подстраховался?

— Донор был под контролем, — говорит Зевс, не отрываясь от монитора. — Его должны были придержать. Ждать команды.

Он резко стучит по клавишам.

— Команды не поступило. И его пустили на операцию.

Я хватаюсь за голову, пальцы сжимаю волосы.

— Нет, нет, нет!

В груди все болезненно сжимается.

— Ублюдок, — шепчу я, а потом произношу уже громче. — Сволочь!

Мой голос срывается, и я даже не замечаю, как начинаю плакать. Слезы сами катятся по щекам без контроля, без разрешения.

Все рушится.

Опять.

Я чувствую, как меня тянет назад, и в следующую секунду я оказываюсь в руках Сергея. Он крепко обнимает меня.

— Тихо, — шепчет у виска. — Тихо, Маша.

Я утыкаюсь ему в грудь, сжимаю ткань его куртки. Дышать тяжело.

— Он… он же обещал! Он сказал…

— Я знаю, — тихо произносит Сергей.

Его рука гладит мой затылок, он пытается успокоить меня. И от этого становится только больнее, потому что я поверила, потому что надеялась.

— Все, не плачь, — шепчет он. — Мы найдем другой вариант.

Я качаю головой.

— Ты не понимаешь… времени нет…

Горло сжимается. Я не могу даже договорить.

И в этот момент дверь открывается. Я вздрагиваю, и мы оба оборачиваемся. В проеме стоит мужчина в возрасте, седые волосы, взгляд цепкий.

Он смотрит на меня, потом на Сергея.

— Юшков, — спокойно говорит он. — Ко мне в кабинет. Есть разговор.

Сергей не сразу отпускает меня. Его палец поддевает мой подбородок, я смотрю в его серьезное лицо.

— Я скоро вернусь.

Я киваю, а он поворачивается к Зевсу.

— Зевс, налей Маше чаю.

Я всхлипываю.

— Лучше кофе.

— Будет тебе кофе.

Сергей уходит, дверь за ним закрывается. И в комнате становится как-то пусто.

Я остаюсь стоять посреди этого пространства с разбитой надеждой и с болью, которая никуда не делась.

ГЛАВА 39.

Сергей

Я закрываю за собой дверь кабинета полковника и остаюсь стоять на месте. Маслов устало присаживается за свой стол.

— Садись, в ногах правды нет, — он кивает на стул напротив.

Я сажусь, он открывает папку.

— Леонид снова в программе, — спокойно произносит он. — Его уже вывели, сменили маршрут и обнулили контакты.

Я киваю. В принципе, так и должно быть.

— С Альбертом работают следователи, — продолжает Федор Игоревич. — Дело будет громкое. Он много чего готов нам рассказать

— Главное, чтобы говорил, — довольно улыбаюсь я и провожу пальцем по глади стола.

Маслов усмехается.

— Заговорит. У него теперь причин больше, чем раньше.

Он встает, обходит стол и протягивает мне руку.

— Хорошая работа, Сережа.

Я поднимаюсь, жму его руку.

— Спасибо, Федор Игоревич. Но в этом деле есть не только моя работа.

Он приподнимает бровь.

— Про команду твою я вообще молчу. Всех грамотно подготовил, собрал лучших ребят под свое крыло.

— Но я сейчас не о команде, — говорю прямо. — Без Марии мы бы не вышли на Кардинала так быстро.

Маслов медленно возвращается к столу, снова садится, берет ручку и постукивает ею по папке.

— Токарева, — произносит он задумчиво. — Девочка с характером.

— И с мозгами, — добавляю я.

Он внимательно пробегается по мне.

— Это не отменяет того, что она нарушала закон.

— Не отменяет, — соглашаюсь спокойно. — Но и не обнуляет ее вклад.

— Если она будет сотрудничать с прокурором, у нее есть шанс на условно-досрочное.

— Это уже что-то.

— Тем более, — добавляет он, — у нее есть смягчающие обстоятельства, больной брат.

— Предупреждаю сразу, Федор Игоревич, я найду ей лучшего адвоката.

Маслов улыбается, а потом щурится подозрительно.

— Уже нашел, да?

Я сдерживаю улыбку и смотрю прямо на него. Нашел. И такого, что разнесет всех в пух и прах. Зацепится за любую лазейку, схватится за любую возможность, но не позволит Маше получить реальный срок.

Полковник откидывается на спинку кресла.

— Ты влюбился, Сережа.

Я провожу языком по разбитой губе, от моей довольной улыбки рана немного треснула, чувствую вкус крови.

— Возможно.

— Возможно, — повторяет полковник. — Знаю я эти «возможно». Смотри только, не перепутай работу и личное.

— Не перепутаю. Что по донору, Федор Игоревич? Обрадуйте меня, пожалуйста, потому что вариант от Кардинала слетел.

— Я так и знал, — он недовольно хлопает по столу. — Этим преступникам никогда нельзя доверять. Но я работал над этим, Сережа, работал. Так что донор есть. Совместимость подтверждена, бумаги уже на согласовании.

Я подаюсь ближе к столу.

— Мальчика начинают готовить к операции, — добавляет он.

Я верю каждому его слову и облегченно выдыхаю. Полковник чуть прищуривается.

— Иди, обрадуй Токареву.

— Спасибо, Федор Игоревич.

Он понимающе кивает.

— Иди уже.

Я разворачиваюсь и покидаю кабинет Маслова. Шаг сам ускоряется.

Дверь в кабинет Зевса еще далеко, но когда я ее открою, я уже знаю, что скажу.

Маша сидит на стуле у стола, сжимает в руках кружку, но не пьет, а просто держится за нее. Плечи опущены, взгляд в никуда.