— Одевайся, — резким металлическим голосом произносит, выдувая плотный дым из напряженных губ, формируя аккуратные колечки, с интересом разглядывая их.

Как по команде, соскакиваю с кровати, надеваю платье, с пола хватаю свои порванные трусики.

Подойдя к нему, вздрогнула, когда он закинул свою тяжелую руку мне на плечи...

— А сейчас посмотри воооон туда, — наклонившись к моему лицу, двумя пальцами, зажатыми сигаретой, указывает в угол гаража.

Вглядываюсь и ноги начинают трястись, словно земля шевелится под ними.

— Что это?! — упираюсь взглядом в маленькую камеру с мигающей красной кнопкой.

— Сама знаешь, эта камера и мы с тобой сняли охуенный фильм для взрослых, — затягивается, прищуриваясь от едкого дыма.

— Зачем, Кир? — задаю глупый вопрос, зная ответ...опускаю голову.

— А ты еще не врубилась? Как думаешь, что будет, если этот фильм посмотрит Макс? Ты примяком полетишь на общаг и в расход. Вот, что будет.

— Он увидит, как ты меня душил, как эти...

— Неее, он увидит только, как ты себя трахала и насасывала мой член, глотая в конце, — ухмыляется, — и увидит не только он, но и все твои друзья, знакомые и твои родители, — шепчет на ухо, отправляя мой разум.

— Прошу, сотри — произношу дрожащими губами.

Расплывается в безумной улыбке…

— Поверь, это только начало. Я тебя буду так трахать, как никто еще не имел! Во все твои щели, до истошных криков, сучка ты моя! — вглядывается, словно демон пробивающийся в душу, стягивая волосы на затылке, приподняв к своему лицу.

— А сейчас последнее предупреждение! Баню свою подправь и вали нахер, на сегодня ты свободна! Не забывай, ты моя собственность, до того времени пока в тебе есть резон! И, кстате, сосешь ты стремно, если это весь твой потенциал, быстро наскучишь мне! — отталкивая от себя на улицу.

— Сав, отвези домой! — командует, прыгая в свою тачку.

— Нам не дашь? — подмигивает Сава.

— Хочешь их? — кивает мне.

— Нет, — тихо бумчу под нос, опуская голову.

— Желание дамы — закон! — с ухмылкой черта захлопывает дверь.

С пробуксами и громкой музыкой срывается с места, освещая яркими фарами гравийную дорогу.

Переминаюсь с ноги на ноги, вглядываюсь в босые, грязные ступни, шмыгаю носом, борюсь с непрекращающейся трясучкой, стуча зубами.

— Курнеш? — рядом вырастает бугай с шрамом, — Пацаны, ее пидорасит конкретно, — притрагиваясь к моему плечу, которое тут же отдергиваю.

— Не надо ей, — отрезает голубоглазый Сава, — садись в машину, — открывает дверь девятки, в которой меня привезли.

— В багажник? — нервно отшучиваюсь.

— Хочешь в багажник прыгай, — с безразличным видом пожимает плечами, но ждет у двери.Залажу на заднее сиденье...

Отрешенно смотрю в темное окно, уставившись в никуда, сквозь проскальзывающие деревья, редкие обгоняемые автомобили, в ночную пустую безмятежность.

Перед глазами яркими невыносимыми вспышками — ОН, ЕГО голос, ЕГО черные пустые стекляшки вместо глаз, пожирающая тьма, с которой я сегодня лишь познакомилась, сегодня ОН приоткрыл завесу, а что же дальше?

Напряженно закрываю глаза, в попытках убежать от его образа, от подаренных им мерзких ощущений и разом всплывают другие не менее ужасающие события. Нож...убийство...грязные руки на моем, когда то чистом теле. Произошедшее болью отдаётся в моем сознании, ссадины, синяки, как напоминание о моём насилии, моральном и физическом. Сейчас я не думаю о выходе из ситуации, не думаю, что будет завтра, что наступит утро, мозг, как будто отключен, разум находится еще там, в том проклятом гараже...и я беспрерывно прокручиваю самый ужасный вечер и ночь в моей жизни, в неверии, что это моя жизнь, это не фильм по телеку и это не девчонка с соседнего подъезда, это Я...это мой фильм, со мной же в главной роли.

«Боже!» — слезы капают на разодранные коленки, в кулаке уминаю рваные трусики и взрываюсь в истерике, обнажая свою невыносимую боль.

Утыкаюсь в ладони и реву навзрыд, в свой осипший голос...выплескивая всю грязь и ненависть, всю жалость к себе, все то, что сотворили со мной, весь огонь, пожирающий мою душу.

Истошный неконтролируемый крик вырывается из груди, до боли царапая горло. В беспамятстве, в каком-то безумстве, кусаю себе руки, лишь бы заглушить, утопить все воспоминания, забыть эту жизнь!

Сава, лишь выдохнув, увеличивая скорость авто, прибавил громкость на магнитоле, где я слышу Цоя, «Спокойная ночь».

Откидываю голову на спинку сиденья продолжая рыдать, всхлипываю, захлебываюсь, под оглушающую музыку.

Подъехав к моему дому, Сава вышел из машины, помогает вылезти из машины.

В глазах пелена, в голове гул и непрекращающийся шум, тело, как будто не мое...

— Провожу, — берет за руку, обхватывает за талию.

— Сама! — отдергиваю, — проваливай! — шатаясь направляюсь к подъезду, ступая по холодному асфальту, щурясь от ярко освещаемого фонаря у деревянной пустующей лавочки.

Темный, прокуренный подъезд, с выжженными спичками на потолке, окурки на грязном полу, которые прилипают к моим грязным ступням. Держась за деревянные поручни, бесшумно поднимаюсь вверх.

Захлопнув дверь, сползаю на пол. Вглядываюсь в темноту, слышу раздирающий храп на всю квартиру.

Собрав силы, бреду в ванную, встаю в одежде под теплый душ, отрешенно, на автомате, стягиваю с себя прилипшее мокрое платье, которому не хочется сниматься. Вырываю бретельки, стиснув зубы, хватаюсь за подол, с усилием разрываю по шву джинсовую ткань. Нервно откидываю в сторону мокрую тряпку. И натираюсь жесткой вехоткой, царапая кожу...

Еще и еще, намыливаю, с ярым усилием скребу по коже, в попытках избавиться от кипящей мерзкой и вонючей грязи, что слоями налипла в моем разуме.

Выйдя из ванны, не вытираясь, не накидывая халата на раскрасневшееся распаренное тело, забрела на кухню.

Солнце уже начинает проглядываться, кидая жаркие июльские лучи на белую плиточную стену и скучающие часы с кукушкой.

Из шкафчика достаю початую бутылку коньяка — запас Макса и иду в спальню.Он спит, уткнувшись в подушку, так и не раздевшись, клокочет горлом, издавая животный и пьяный храп с запахом перегара. Усаживаюсь рядом на пол, ложу его свисающую руку себе на плечо и отпиваю из бутылки спиртное, прижимаясь щекой к его ладони.

«Ты мне так нужен был сегодня!» — перебираю его пальцы, ощупывая массивную печатку.

«Пока ты спал меня поимел твой друг, твой братюня, твой кореш и мы с ним убили, какого-то Мамая! А еще со мной чуть не сыграли в бутылочку и кстати меня сняли на видео, как я… Боооже! Прости меня, я не хотела.» — качаю головой, прикрываю глаза, в которых уже нет слез....еще глоток и долгожданное спокойствие накрывает с головой, мерзкие мысли и воспоминания туманом заволакивает приятная расслабляющая нега...еще глоток и я погружаюсь в лёгкую невесомость, забываясь сном, под успокоительный храп Макса.....

— Саня?! Золотце мое, ты чего? — сиплый голос достает из сновидений. — Давай на кровать, — подхватывает на руки, кладет на мягкую поверхность. Сверху закидывает тяжелую руку.Но выспаться не дает беспрерывно трезвонящий мобильник Макса, пиликающий на кухне.

Открываю глаза, щурясь вглядываюсь в настенные часы. Уже одиннадцать… оборачиваюсь, Макс раздетый, прикрытый простынёй, посапывает, выпуская из пухлых губ воздух. Преодолевая головную боль, слабость и ломоту всего тела, плетусь на кухню, где орет его труба. Выключаю вызов, не смотря на экран, ставлю на беззвучный режим. Потирая виски, разминаю шею, достаю из холодильника прохладную Пепси. На автомате включаю магнитофон, где начинает крутиться диск Enigma, воспроизводя мелодичные композиции.

Открываю окно, усаживаюсь на подоконник, сложив ноги на стул, пью холодный напиток, затягиваясь сигаретой, ощущая свежее дуновение ветра.

И, резко, меня прошибает словно током. Память моя гуляла где-то в сновидениях и сейчас накрыло противной реальностью. Рассматриваю ссадины, трогаю губы, где остались неглубокие царапины от лезвия...