— Ну привет, — довольно прошептал он, присев на корточки, разглядывая в темноте тощую фигуру Симона.

Он сидел в самом углу вольера, ожидая своего палача, вокруг него бродили два огромных пса (Кавказские овчарки — любимицы Спайса, две суки — матёрые, злобные, но управляемые и верные) Его лицо не выражало ни единой эмоции, как мертвая маска, мускулы на лице не реагировали, когда он смотрел на Спайса, лишь серо-прозрачные глаза блестели в знакомом безумстве, но нет страха и жалости, там пусто, там лёд.

— Познакомился с моими девочками? — открывая решетку вольера, выпуская собак, играючи хватая за загривок первую выскочившую на встречу к своему хозяину, черную, огромную бестию, — Я тебя обрадую, они будут участвовать в нашем спектакле, — радостный возглас и безумный взгляд черных глаз, которые уже покрылись пеленой адской тьмы и безумия, — Точнее твой последний акт в спектакле и твоя главная роль, — произносит глухим голосом, медленно снимая с себя футболку, отбрасывая в лужу, оголяя вздымающуюся грудь. ....

— Это ведь твой? Им ты её резал, — демонстрирует личный именной нож, заглядывая в глаза Симону, висящему перед ним на веревке, прицепленной к небольшому придомовому фонарю. Он постарался воссоздать похожие условия и подготовил знакомый сценарий пыток, где участвовала ОНА.

— Молчать ты не будешь, я тебе это гарантирую! — острым лезвием разрывая плотную ткань мокрой футболки, — И сегодня ты прочувствуешь весь спектр ощущений, что испытала она. Точь-в-точь, через что прошла моя девочка! Я дам тебе возможность наблюдать, как утекает твоя жизнь, ты же всегда был по другую сторону экрана, дак вот сегодня ты главный актёр, — с нескрываемым интересом заглядывает в пустые глаза.

Он молчит с застывшим лицом, упираясь взглядом куда-то в даль...он знал, что его ждёт и безуспешно взывать человеческое в том, кто напротив него.

— А знаешь, мои суки не ели два дня! Понимаешь о чем я? — хрипло произносит, наклонив голову к плечу, медленно проводит лезвием по каменной груди, наблюдая за первыми струйками крови, устремленными вдоль дрогнувшего тела, — Они никогда не пробовали...эммм...человеческого мяса...хааа... — заметив первую вспышку тревоги в холодных, казалось бы мертвых глазах, после чего довольно рассмеялся, — но я не буду травить своих девочек твоей ядовитой вонючей тушей. И не надейся, — покачивая головой, делает второй ровный надрез, — Ты для них станешь чучелом, с которым можно поупражняться в стальной хватке.

…

Подошва белых кроссовок утопает в мокрой почве с проявившимися лужами...капли дождя скатываются по напряженным мышцам, лицо абсолютно отрешенное с застывшей лёгкой улыбкой, черты лица заостренные, в черных глубоких глазах пробегают задорные искорки, сейчас он воплощение ада, сейчас он думает о НЕЙ и всю ярость, бурлящую злость он выплескивает на тело, висящее перед ним, с черной меланхолией, он не торопится, он не спешит, он упивается его дрожью, от очередного глубокого пореза, заглядывая в глаза непроницаемого лица, забирая, выпивая его жизнь, прибывая во временном безумном экстазе.

— А знаешь, я скажу это только тебе, — сжав острые скулы, впиваясь горячими пальцами, — Я, сука, — проговаривает по слогам, — любил эту девчонку! И мне пришлось вырвать её из своего сердца! — надтреснутым голосом произносит, выпуская горячий пар, сжимая дрогнувшую шею напряженной рукой с набухшими венами.

В глазах Симона пробегает мучительный страх с нотками обреченности и тревоги, брови изгибаются, губы стягиваются в ровную полоску...

— Она верещала, как свинья на вертеле, — единственная фраза вылетает из бледных губ, с гримасой отвращения и безликой улыбкой, глядя в черные стекляшки глаз Спайса.

— Вывести меня решил? Думаешь перед тобой прежний взрывной Спайс? Думаешь планка моя поедет и я награжу мгновенной смертью? А вот и нет, и игра наша только началась, быстро тебе не удастся соскочить, я же обещал тебе! — расплываясь в улыбке Чеширского кота он продолжил...до утра...под гром и вспышки молнии, под его истошные крики, он все-таки добился своего, он сделал всё, что желал, что обещал, утоляя свой животный аппетит и неистовую жажду мести, погружаясь в личное сладострастное забытие.

Утро...

Солнечные лучики играют на его загорелом подтянутом теле, мокрые черные волосы блестят под ярким расцветом, который озаряет весь кровавый ужас во дворе, одного из домов в коттеджном поселке.

Он сидит, расслаблено раскинувшись в его любимом кресле, в деревянной беседке, глубоко затягиваясь сигаретой, выпуская клубы дыма, с любопытством наблюдая за собаками раздирающими безжизненное холодное, худощавое тело.

— Стоп! Эльза! — громкий приказ хозяина и две собаки с окровавленными мордами покорно отходят, перебирая лапами, пятясь назад.

— Хорошие девочки, — гладит поочередно, — на место, — хлопает по спине черную бестию, — сейчас покормлю.

Подходит к покачивающемуся изодранному телу, внимательно созерцает блуждающим взором…

— Занавес, — тушит сигарету об мокрую кожу.

Два месяца спустя...Подмосковье Макс

— Максик, иди ко мне, давай еще поспим, — доносится ласковое мурчание Энжи, платиновой блондинки, самой дорогой элитной бляди, несомненно она стоит своих денег, космически длинные ноги, упругая грудь, задница, всё на высоте, идеальная упаковка девчонки, а что вытворяет в постели этот порочный ангел...но и она меня начала уже раздражать.

— Спи, — сипло отвечаю, натягивая штаны, хватаю с пола полупустую бутылку вискаря, шаркая босыми ногами выхожу из комнаты, оказываясь в коридоре второго этажа с отрытым видом на просторную гостиную с первого, залитой утренним слепящим солнце.

Мгновенно реагирую жмурясь, временно не видя перед собой ничего, кроме белой застилающей пелены.

— Марс, доброе, — голос Андрюхи, моего временного телохранителя, — ебаать, ну и рожа у тебя, — прыскает со смеха, а меня выворачивает от его громкого гогота, разносящегося по всему коттеджу, — кончай бухать, брат, вставай на лыжи.

— Тебя не спросил, завали ебучку, — хрипло отвечаю, приоткрыв один глаз спускаюсь на первый этаж, от куда на меня пялится Андрюха, как всегда свежий, собранный, как будто и не спит этот чёрт. Даже бесит, всегда гладко выбритый, не бухает, не курит, не закидывается, даже шлюх не дерет, пионер долбанный. Зато шмаляет на пять с плюсом.

— Грубить не надо, — монотонно отвечает, сконцентрировано вглядываясь в шары на бильярдом столе, приложив кий для очередного удара.Падаю в кожаное кресло, потирая виски, устало откидываю голову.— Дьявол звонил? — тянусь за сигами на журнальном столике.

— Нет, — отвечает Серый, ударяя по шарам, — смени пластинку, каждый день спрашиваешь, — второй временный кореш, бегай, два на два.

— Да потому что заебался прятаться здесь, уже третий месяц пошел, а сдвигов никаких, — взрываюсь, кулаком бью мягкую обивку кресла, — Рустам обещал, что быстро дело решит! А этот пидор всё еще ходит, дышит и не плохо живёт.

— Сам знаешь, Спайса сейчас нелегко достать, он и тебя ищет. А дьявол раз сказал, значит сделает, сиди на жопе ровно и жди, — спокойно отвечает Андрюха, отпив кофе, ставит чашку на бортик бильярдного стола.

— Ах, дааа, Марс, не советую за спиной Рустама дела решать личного плана, сейчас это очень опасно, — поворачивается Серый, впиваясь надменным взглядом, с грохотом ставя кий на пол.

— Ты о чём? — Ты отправил килу к этой телке в Германию, чтобы порешить её, но не согласовал это с Рустамом. Очень зря. Человек твой не доехал.

— Я решаю за неё! Зачем моего человека убрали? — ору в ответ.

— Все вопросы не ко мне, — отрезает Серый, лениво обходит стол с зеленой обивкой, выискивая нужный угол для удачного удара, — уберем Спайса, можешь делать, что хочешь, а пока сиди тихо и не высовывайся.