Метров десять и Симон меня отшвыривает, как катенка. Ударившись об дерево, вскакиваю, выпрямляюсь, собрав в себе остатки смелости, гордости, смотрю упорно в глаза, в которых ни капли слабости, уже нет...слишком много я пережила в последнее время.

— А сейчас, ты мне все расскажешь, о чем вы добазарились в ментовке, — подергивающим глазом упирается пустым взглядом, доставая сзади пистолет.

— Много о чем, что именно тебя интересует? — отчеканиваю, разглядываю, как он закручивает глушитель.

— Всё!!! Понимаю, что если всё выложу, тут же закопает, как крысу.«Ну, что Саня, сыграем в покер с Симоном?! Объебем выродка!»

— Обычные резонные вопросы, при каких обстоятельствах и как давно я знакома со Спайсом, в каких отношениях состоим, а еще про Макса и как они меня трахают, по очереди или вместе, — на последнем выражении я выплескиваюсь в звонком смехе.В следующую секунду, слышу хлопок — выстрел и щепка от дерева царапают мою щеку.

— Какой ты меткий или наоборот, косой? — ухмыляюсь, прикладываю ладонь к выступившей крови.

— Следующий в колено, — опускает дуло в сторону моих ног, — не советую пиздеть мне, сука! Говори о чем базарили? — шипит.

— Я тебе уже сказала и мне, если честно, глубоко плевать, веришь мне или нет, — пожимаю плечами, сама удивляюсь своему спокойствию, но мне на самом деле уже безразлично, а возможно я даже желаю смерти, вырваться наконец-то из этого дерьма.

— Плевать говоришь? — улыбается, смачно харкая на землю, — а на маму тоже насрать, она у тебя сейчас на даче и туда едут наши ребята.

— Не смей! Она не при чем! — взрываюсь в крике, метнулась к нему, но выстрел под ноги останавливает, — Я тебе сказала правду, — ору.Буравит глазами, поджимает губы, поднимает дуло к моему лицу, медленно подходит...

— Я тебе сейчас вышибу мозги и привезу твою голову мамашке, это последнее, что она увидит перед своей смертью, — шепчет, прикасаясь стволом к моему виску.Замираю, ощущая окутывающий холод, гулко бьющееся сердце, словно земля ушла из-под ног...

— Он, действительно, спрашивал меня про Марса и Спайса, тупые вопросы задавал, в конце предупредил, если продолжу таскаться с бандитами, кончу плохо, — выдыхаю, — вот и все, — развожу руками.

Пустые холодные глаза медленно передвигаются по моему лицу, прощупывая, где правда, где ложь.

— А вообще делай, что хочешь, — наблюдаю за его неподвижным взглядом, — урод! — шепчу и расплываюсь в улыбке.Минутная тишина...

Его режущее напряжение, подрагивающий цепкий глаз, пробегающие морщины на неровном лбу и мое опустошение, читаемое в моих равнодушных глазах и блаженной улыбке.

— Ну же, — задрав подбородок, я напрашиваюсь сама, я готова, — стреляй, — чуть наклоняясь, упираясь в холодное дуло, — ты урод и шрам твой больше трещины в твоей жопе, — шепчу, разглядывая, как его морда перекосилась от услышанного, желваки задрожали, ноздри раздулись, глаза заволокло темным зрачком, именно так выглядит зверь, беспощадно нападающий на жертву. Но вот сейчас, я не ощущаю себя беспомощной и слабой жертвой, той, которая еще пол часа умывалась слезами и тряслась от ужаса, покрываясь холодным потом, преодолев свой страх и боль, пройдя свои личные муки и посмотрев в глаза смерти, я словно переродилась. Истинна — что нас не убивает, делает сильнее, мы закаляемся в трудностях и несчастьях, мы становимся непобедимыми, избавляясь от трусости, освобождая себя из плена страха.

— Хотел меня сломать, но обломался чутка, да? — подмигиваю, мило улыбаясь.

— Я тебя оооочень медленно буду рвать, — шипит, разглядывает, каким то маниакальным безумным взглядом, облизывая нижнюю губу.

Резко отходит, поджав губы, оборачиваясь назад. Устремляю взгляд за его спину, замечаю на обочине рядом с его тачкой, припаркован черный внедорожник, где сидит Кир с открытым окном, упираясь подбородком об сложенные руки, пристально смотрит в нашу сторону.Встречаемся взглядами, каждый думая о своем. Его пронзающие черные глаза, действуют гипнотически, только он с легкостью подавляет мою стойкость, продавливает под себя, без возможности к сопротивлению. Невероятная внутренняя мощь, обнажает, просвечивает насквозь каждую частичку, каждый молекулу моего тела.Гордо вскидываю подбородок, в ожидании его решения, ведь мы все не сомневаемся и знаем, что сейчас он раздумывает дать мне жить или здесь и прямо сейчас распрощаться со мной, с моей никчемной жизни. Поднимает голову, не отводит любопытного взгляда, иронично улыбаясь. Барабанит пальцами по рулю. Переводит взгляд на Симона, кивком указывает на тачку, закрывает черное окно, подняв пыль срывается с места.Более не оборачиваясь, Симон удаляется, садится в свою тачку уезжает.Оседаю на колючую траву, поднимаю глаза и падаю на землю, разглядываю небо, улыбаюсь своей маленькой победе.

Бреду вдоль шоссе, с вытянутой рукой, ловя попутку.Останавливается серебристая десятка...

— Девушка, не меня ищите? — подмигивает совсем молодой сопляк.

— А может и тебя, малыш, — подмигиваю в ответ.Мой новый знакомый — Роман, оказался очень веселым и разговорчивым парнем, подкинув до дома, на отрез отказался от денег, но взамен потребовал номер телефона.

— Рома, спасибо, еще раз, звони, — искренне улыбнувшись, побежала в сторону подъезда.Дома в первую очередь понеслась в ванную, скидывая на ходу свои грязные шмотки, раскидывая в стороны кроссы.Заварила чай, уселась, как обычно летом, на подоконник, перед открытым окном, вдыхая свежий воздух. Взяла телефон, крутя в руках, не осмеливаясь заглянуть в экран.

— Вот черт, двадцать упущенных от Макса! Отстань ты уже от меня, — морщусь, скидываю все уведомления, не читая сообщения от него.Откидываю телефон и понимаю, мне так необходимо укрыться, исчезнуть куда-нибудь, просто отдохнуть, забыться.Звоню маме, договариваюсь, что приеду сегодня. Набираю девчонок и прошу прикрыть меня на недельку.Скидываю в спортивную сумку летние вещички, умывалки. Залажу в летние сланцы, оборачиваюсь на звук мобильного...

— Неее, Макс, не сегодня и никогда уже, — подмигиваю вибрирующему телефону, вылетаю из квартиры.

Маршрутный автобус высаживает меня в пяти километрах от нашего дачного посёлка, уже почти под вечер.Закинув на плечо сумку, не торопясь иду в сторону дома, отмахиваясь от комаров сорванной веткой, в компании пяти забавных старушек с пустыми тележками, которые меня веселят историями о своих мужьях, точнее, как они их называют, старыми козлами.

— Мама, — скинув сумку у калитки, обнимаю маму.

— Санечка, почему так поздно?! И так одета, совсем не прилично, — сурово обводя мои ноги в коротком летнем сарафанчике.

— Ну начинается, — отмахиваюсь, направляясь вместе с ней в нашу небольшую, но уютную избушку, — самогончика плеснешь? — заливисто смеюсь от её реакции, в виде выпученных глаз и прикладывания ладоней на груди.И понеслась моя деревенская жизнь, без мобильника, тачек, городской суматохи, без грязи, разборок и без НЕГО.

Ноооо...каждый туманный рассвет я встречала, мысленно, с ним. Да, его не было рядом, я не слышала грубого дерзкого голоса, не чувствовала горьковатого парфюма, не ловила на себе мрачного взгляда, но избавиться от его присутствия я не смогла, какая-то темная частичка засела глубоко во мне, напоминая о нем.Ранние пробуждения с запахом маминых пирожков или блинчиков, овсяной кашей с варенными яйцами и ароматным травяным чаем, под приятные звуки щебетания птиц и шелест листвы. Днем в купальнике не разгибая спины на огороде, зелень, картошка, все садовые дела отвлекали от проблем и переживаний.

— Мама, вот на хрена столько насадила, рынки открыты и дефицита не наблюдается, — запыхавшись, плюхаюсь на деревянное крыльцо, поднимаю козырек на панаме, наблюдая за маминой большой задницей, выглядывающей из теплицы.

— Санечка, а вот такого ни на одном рынке не найдешь, — выглядывает, смахивая пот, гордо демонстрирует сорванный огурец, — а зимой, сама будешь уплетать соленья, за обе щеки. Давай тащи лейку, лентяйка.