Мы оказались в шаге друг от друга, зажатыми в узком пространстве между столом и островом. Почти смешная ситуация — как в дешёвой индийской комедии. Но в его глазах не было и тени игры. Только то же давящее, неотрывное внимание.

Я не выдержала. Рванулась вперёд, решив прорваться.

Он шагнул навстречу.

Мы столкнулись грудь к груди, и мир сузился до этого мгновения. Его тело было твёрдым и тёплым, и это тепло пронзило меня сквозь тонкую ткань ночнушки. Его запах вскружил голову, сбил дыхание, отозвался внутри чем-то тревожно-сладким и запретным.

Я отпрянула, но он уже был слишком близко. Его дыхание ощущалось кожей. Во взгляде исчезла холодная оценка, уступив место глубине и, кажется, опасному желанию.

Я не выдержала и опустила глаза — туда, где ткань его футболки натягивалась на груди.

— Я всё вспомнила… — прошептала я. Голос подвёл, стал низким, неровным. — Но это… это была ошибка.

Он молчал.

Я чувствовала его взгляд на себе — не отпускающий, не отступающий. И в этой тишине, густой и напряжённой, я услышала, как он медленно выдохнул.

Не как человек, который отступает.

Глава 11

Лера .

— Я рад, что твоя амнезия наконец-то прекратилась, — ухмыляется Александр, и, неожиданно для меня, хватает за запястье, когда я пытаюсь уйти. Держит крепко, не отпускает.

— Пустите, пожалуйста… — говорю тихо, уже без прежней дерзости. Его поведение ко мне спокойно, без грубости. После того, что между нами произошло, я не могу вести себя по хамски.

Меня охватывает стыд. Как я могла? С первым встречным… и потом ещё забыть?

— Сядь, поговорим, — спокойно произносит он, но в голосе слышен приказ. Я колеблюсь, а он мягко, но уверенно усаживает меня на стул, затем садится напротив. Между нами буквально несколько сантиметров — расстояние минимальное. Он специально, чтобы я не смогла убежать.

— Послушайте, я уже сказала: это была ошибка. Я… я не понимаю, как могла… Вы же женаты, — шепчу, взгляд падает на его руку, надеясь увидеть кольцо. Но его безымянный палец пуст.

— Боже, наденьте кольцо и не вводите в заблуждение таких девушек, как я. Если бы оно было… — тихо, почти сама себе говорю я.

Он улыбается, чуть наклоняется, ладони осторожно опускаются на мои колени. Не сжимает, не гладит, просто как будто держит меня на месте. Я ощущаю тепло его рук и замираю.

Скинуть их? Сколько моей дерзости он ещё позволит?

— Пощёчину больше давать нельзя! А на пол плевать... Да сколько хочешь, тебе же мыть, — он нагло улыбается, и сердце уходит в пятки.

Я пытаюсь сдвинуть его руки, но он мягко кладёт свои ладони на мои и слегка прижимает к коленям.

— Вы хотели поговорить, а не лапать меня, — шепчу, сдерживая дрожь в голосе.

— Да, точно. Но ты… ты такая красивая, что все мысли улетели, — он наклоняется ещё ближе, и я отодвигаюсь, прижимаюсь к спинке стула.

— Оставьте свои дешёвые подкаты. Говорите уже, чтобы я ушла побыстрее.

Он тяжело вздыхает.

— После той нашей игры в шахматы… после той пощёчины… Я решил, что не буду тебя трогать. Никак.

— Вот и выполняйте своё решение! — стараюсь убрать его руки.

Он качает головой, взглядом впиваясь в мои губы. Жадно, но осторожно.

— Особенно теперь, когда ты вспомнила всё… — тихо, почти шепотом.

— Это ошибка! — вырывается у меня.

— А я бы совершил ещё тысячу таких ошибок… — почти тихо, но с уверенностью.

— Я всё расскажу вашей жене! Пусть гонит в шею такого мужа! — почти кричу, сердце бешено колотится.

Он смеётся очень громко, искренне. Я озираюсь, чтобы убедиться, что нас никто не застукал.

— Лерочка, ради твоего же блага лучше ей ничего не рассказывай.

— Александр Сергеевич, пожалуйста… Давайте забудем эту ночь и больше никогда её не будем вспоминать.

— Забыть? Не смогу, — он качает головой, взгляд жёсткий, но какой-то мягкий внутри.

— Да чёрт! — почти завыла я. — Хорошо, не забывайте. Но оставьте меня в покое. Я вам всё равно не дам! Поняли?

— Уверена? — пристально смотрит он.

— Да! — выдыхаю, стараясь быть решительной.

— Посмотрим...

Мужчина усмехается и властным движением срывает меня со стула. Его рука на моей талии, как железный обруч, он притягивает меня так близко, что чувствую каждый мускул его тела. Жёсткие пальцы Александра впиваются в мой подбородок, не оставляя выбора. Мне не пошевелиться.

Горячие губы босса касаются не щеки, а самого края губ — дразняще, нагло, очень соблазнительно. Взрыв внутри. Сердце сжимается, а потом разжимается, бьется в панике о ребра, и это уже не волнение, а чистое, густое безумие.

— Спокойной ночи, — он отпускает меня.

Но эта свобода кажется обманчивой, ведь на коже горит след его пальцев, а в воздухе висит напряжение, вызов, тлеющий, как запах дыма после взрыва. Он уже уходит, а я все еще горю.

Глава 12

Лера.

Я осталась стоять на кухне, одна, в абсолютной тишине, которую нарушал только гул холодильника. Мои пальцы дрожали, подносясь к губам, к тому месту, где секунду назад горело прикосновение его рта. Оно всё ещё пылало, будто оставило невидимую метку, клеймо.

«Спокойной ночи».

Эти слова звучали не как пожелание, а как угроза. Обещание продолжения.

Я вжалась в спинку стула, пытаясь перевести дыхание. В груди всё сжалось, будто кто-то наступил на горло. Не страхом — нет. Чем-то другим. Горячим, позорным, живым.

— Тварь… — прошипела я в пустоту, но в голосе не было ни капли убеждённости.

Я схватила стакан, снова подставила под кран, но вода не помогла. Ничто не могло смыть это ощущение. Оно было под кожей. В крови.

Развернулась и почти побежала по коридору. Ноги сами несли, будто спасаясь от погони. В комнате было темно и тихо. Света спала, закутавшись в одеяло с головой, бабушка Марфа посапывала ровно и громко. Я скользнула под своё одеяло, натянула его до подбородка и зажмурилась.

Спи. Просто спи.

Но сон не шёл. В мыслях снова и снова проигрывалась сцена на кухне. Его лицо в полумраке. Его спокойная, неумолимая уверенность. «Я рад, что твоя амнезия наконец-то прекратилась». «А я бы совершил ещё тысячу таких ошибок».

И этот смех, когда я пригрозила рассказать жене. Он смеялся так, будто это была лучшая шутка в мире.

Я перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. В голове, сквозь хаос, медленно проступала холодная, ясная мысль. Он не отстанет. Он сказал «посмотрим». И для такого мужчины, как он, это не было пустым словом. Это был вызов. Себе. Мне. Всему миру, нахрен!

А что я? Я — горничная. Девчонка без денег, без жилья, с разбитым сердцем и парой синяков на самооценке. У меня нет козырей. Только эта дурацкая гордость...

И что она даст? Увольнение?

Я сжала кулаки под одеялом. Нет. Я не могу отсюда уйти. Не сейчас. Не после всего. Я должна выстоять. Держать дистанцию. Быть холодной, как лёд. Не давать ему ни одного шанса, ни одной слабины.

Но даже мысль об этом вызывала предательскую дрожь где-то глубоко внутри. Потому что самая страшная правда была не в нём. Она была во мне.

Моё тело помнило его. И оно… хотело повтора.

На следующее утро я проснулась с тяжёлой головой и ощущением, будто не спала вовсе. Света уже копошилась у тумбочки, собирая волосы в хвост.

— Ой, Лер, а ты-то какая бледная, — бросила она озабоченный взгляд. — Не заболела?

— Нет, просто не выспалась, — буркнула я, отворачиваясь.

— Ну, береги себя. Сегодня тебя, кстати, Николай Петрович куда-то на особое задание определил. Говорил, чтоб после завтрака к нему зашла.

В животе неприятно ёкнуло. Особое задание. В этом доме эти слова могли означать что угодно — от чистки бассейна с карпами до сопровождения жены на шоппинг. Но почему-то внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок.

После завтрака, состоявшего из овсянки и молчаливого ворчания бабушки Марфы на погоду, я отправилась в кабинет управляющего. Николай Петрович сидел за столом, изучая какие-то бумаги. Его взгляд, как всегда, был пронзительным и лишённым эмоций.