Коридор был пуст.

Я пошёл в сторону своей спальни. По пути свернул в малую гостиную, где стоял бар поменьше.

Налил ещё виски.

Выпил.

Посмотрел на своё отражение в тёмном стекле...

— Ладно, — сказал я сам себе. — Посмотрим, что дальше.

Глава 17

Лера .

Неделя спустя .

Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов, и каждый из них я проживала, как под водой — тяжело, с пережатыми лёгкими, с ощущением, что вот-вот задохнусь.

После того разговора в кабинете я вернулась в комнату, схватила чемодан и начала швырять в него вещи. Носки, футболки, единственное приличное платье, всё летело в одну кучу, комкалось, сминалось. Руки тряслись. В голове стучало одно: «Роди нам ребёнка. Естественным путём. Роди. Отдай. Исчезни».

— Ты куда? — Света стояла в дверях, бледная, с круглыми глазами.

— Уезжаю.

— Куда?

— Не знаю. Куда-нибудь.

Я замерла на секунду. А куда, собственно? Вернуться к Максиму? К той самой квартире, где я застала его с Милкой в моей постели? К маме? Мама живёт в общежитии, там и так три человека на восемнадцати метрах. К подругам? Смешно.

Подруг больше нет.

Денег — копейки. Жилья — ноль.

Я смотрела в раскрытый чемодан и понимала: бежать некуда. Я зажата в угол. И эти стены — красивые, дорогие, с ван-гогами и пальмами в кадках — стали моей клеткой.

Чемодан я закрыла. Засунула под кровать.

И осталась.

С тех пор прошла неделя.

Я работала как проклятая. Вставала в пять до подъёма, чтобы успеть вымыть то, что не успевала днём. Втирала воском паркет, драила хрусталь, перестирывала бельё, гладила простыни так, что они звенели. Руки стали красными, шершавыми, на подушечках пальцев слезла кожа.

Физическая боль заглушала всё остальное.

Но не до конца.

Главная новость, которая гуляла по служебным коридорам, перекатывалась из уст в уста, обрастала слухами и домыслами, была не про меня.

Хозяева разводятся.

— Слышала? — Света перехватила меня утром в коридоре, глаза горят, голос сдавленный, как у заговорщицы. — Николай Петрович вчера полдня просидел в кабинете с адвокатами. По видеосвязи. Приходили какие-то бумаги с печатями, я сама видела.

— Может, по работе, — пожала я плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Какая работа в воскресенье, Лер? — она округлила глаза. — И потом… Садовник Степан слышал, как Жанна Сергеевна орала по телефону на кого-то. «Я не отдам ему дом!» И ещё что-то про акции.

Я промолчала.

Но внутри всё сжалось.

Разводятся, значит.

Вот только его самого никто не видел уже неделю.

Нет, серьёзно. Я каждый день выходила на уборку с надеждой (или страхом?) столкнуться с ним в коридоре, в библиотеке, на кухне по ночам. Но он исчез. Словно испарился. Машины нет в гараже, кабинет закрыт, спальня хозяев пустует, я проверяла, когда меняли бельё. Там пахнет пылью и тишиной.

Николай Петрович на вопросы отвечал односложно: «Александр Сергеевич в командировке».

В командировке. Ага.

Света шепнула мне за ужином (бабушка Марфа в это время делала вид, что не слушает, но ложка застыла в полусантиметре от рта):

— Говорят, он в Новосибирск уехал. К партнёрам. Или к адвокатам. А может… — она понизила голос до шёпота, — к другой женщине.

— Какая разница? — буркнула я, утыкаясь в тарелку.

Но ложка в суп не лезла.

Другая женщина. Конечно, у такого мужчины могут быть другие женщины. А я? Я вообще никто. Горничная, которая случайно переспала с ним в баре, забыла этот эпизод, а потом вспомнила и теперь не знает, куда девать эти воспоминания.

Лучше бы я не вспоминала.

В пятницу меня вызвала Жанна.

Я шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Ноги налились свинцом. В голове прокручивалось: «Она будет меня унижать. Она будет меня топтать. Соберись, Лера. Ты выдержишь».

Я вошла.

Жанна сидела в гостиной, пила чай из тончайшей фарфоровой чашки. Белое платье, идеальная укладка, на лице — ни следа от пережитого скандала. Только глаза… глаза были холоднее, чем обычно. В них застыло что-то жёсткое, оценивающее.

— А, Валерия, — она не предложила сесть. Даже не посмотрела на меня сначала, продолжая рассматривать свои ногти. — Ты сегодня уже убирала малую гостиную?

— Да, с утра.

— Переделай. Я зашла — пыль на подоконнике. И зеркало в полосах.

Я сжала челюсть. Я знала, что там чисто. Проверяла дважды.

— Хорошо, — сказала я ровно.

— И ещё, — она наконец подняла на меня глаза. Холодные, как лёд. — Зачем ты стираешь постельное бельё в таком режиме? Оно садится. Надежда Фёдоровна жаловалась.

Надежда Фёдоровна не жаловалась. Мы с ней вчера пили чай на кухне, и она хвалила меня за аккуратность.

— Поняла, — кивнула я.

— Не перебивай, когда я говорю, — голос Жанны стал тише, но острее. — Ты здесь работаешь. Твоя задача — выполнять, а не рассуждать. И уж точно не строить из себя невесть что.

Я промолчала. Глотала унижение, как горькую таблетку.

— Ты свободна, — бросила она, возвращаясь к чашке. — И запомни, Валерия: если что-то будет не так, я найду тебе замену за один день. Работы много. А таких, как ты… — она сделала паузу, и в этой паузе было всё её презрение, — таких, как ты, пруд пруди.

Я вышла.

В коридоре прислонилась к стене и закрыла глаза.

«Держись. Просто держись».

Глава 18

Лера .

Выходной.

Это слово звучало как «свобода». Как глоток свежего воздуха после долгого времени под водой. Как тот самый день, когда можно не надевать униформу, не драить чужие унитазы и не прятать глаза при встрече с хозяевами.

Николай Петрович объявил в субботу утром:

— В воскресенье у вас выходной. Обе смены. Жанна Сергеевна будет отсутствовать, Александр Сергеевич тоже. Можете распоряжаться временем по своему усмотрению. Но к девяти вечера следующего дня быть на месте.

Света, услышав это, чуть не подпрыгнула до потолка.

— Лерка! — заорала она, когда мы закрылись в комнате. — Лерка, мы едем в город! Я сейчас умру, если не увижу нормальных людей, нормальную еду и нормальные витрины!

— У нас денег...

— Найдём! — отрезала она. — Я месяц копила. Хватит на такси, обед и немного безумия.

Бабушка Марфа, которая дремала на своей кровати, приоткрыла один глаз:

— Гулять собрались?

— Да, ба, — Света чмокнула её в щёку. — Вам что-нибудь принести?

— Принесите мне покой, — буркнула старушка, но в уголках губ спряталась улыбка. — И пару пирожных. С кремом.

— Будет сделано!

В воскресенье в восемь утра мы уже стояли у ворот.

Я в джинсах, белой футболке и кедах — первый раз за много дней в нормальной одежде. Света — в коротком платье в цветочек и с огромной сумкой через плечо.

— Ты как на свидание собралась, — заметила я.

— А вдруг? — она загадочно подмигнула. — Город большой. Вдруг меня ждёт принц?

— Принцы нынче в дефиците, — буркнула я, вспомнив двух принцев из своей жизни: одного изменщика, другого — женатого и невозможного.

Такси приехало через десять минут. Мы загрузились, и я почувствовала, как напряжение, которое копилось в плечах целую неделю, начало понемногу отпускать.

Город встретил нас шумом, толпами и запахами. Пыльный воздух, жареные каштаны (кто вообще их покупает?), сигналы машин, музыка из открытых дверей кафе — это был другой мир. Живой. Настоящий.

— Сначала — шопинг, — Света схватила меня за руку и потащила к торговому центру. — Мне нужны колготки. И помада. И, возможно, новая жизнь.

— Список скромный.

— Я вообще девушка неприхотливая.

Мы пробродили по магазинам два часа. Я купила себе тёплый свитер — серый, мягкий, такой, в который хочется закутаться с головой и никого не видеть. Света набрала всего: от блеска для губ до тапок в виде единорогов.