— Две недели, — кивнул он.

— А потом я уйду.

— А потом — твоё дело.

— И вы не будете меня трогать?

— Буду, — честно сказал он. — Но только если ты сама разрешишь.

Я закатила глаза. Господи, какой же он… какой же он…

— Идите уже, — буркнула я, отворачиваясь к чемодану. — Пока я не передумала.

Он помолчал. Пару секунд. Потом я услышала, как скрипнули половицы. Шаг. Второй. Третий.

— Лера, — окликнул он уже от двери.

— Что ещё?

— Ты очень красивая, даже когда злая. Особенно когда злая.

Дверь закрылась.

А я стояла посреди комнаты, сжимала в руке конверт и шептала в пустоту:

— Козёл.

Сердце при этом колотилось как бешеное.

Две недели.

Целых две недели.

Боже мой, что я творю…

Глава 23

Лера .

Я так и не уволилась.

В тот вечер, когда Александр застал меня с чемоданом, он не стал меня долго уговаривать и не стал держать силой. Он сказал коротко и жёстко: «По договору ты обязана отработать ещё две недели».

После этого он развернулся и ушёл, а я осталась стоять с открытым ртом, потому что возразить мне действительно было нечего.

Вот так, хренушки мне, а не сбежать из этого ада!

Но на следующее утро случилось странное. Николай Петрович вызвал меня к себе и сухим, официальным тоном объявил: «Александр Сергеевич распорядился на ближайшие три дня не давать вам никаких рабочих заданий. Вы освобождены от уборки и прочих обязанностей. Полный пансион, проживание, но без права покидать территорию поместья».

Я опешила. Спросила, что это значит.

— Не мое дело.

— Ясно.

На этом наш разговор был окончен.

Так я оказалась в странном положении пленницы, у которой нет работы, но есть крыша над головой и три дня свободы передвижения по дому. Правда, свободы относительной: за ворота нельзя. Куда идти, всё равно некуда, но сам факт запрета злил и сбивал с толку.

Первый день я продумала, что буду назло ему сидеть в комнате и смотреть в потолок. Но к вечеру меня разобрало любопытство, перемешанное с тоской. Я вышла в коридор, прошла на кухню. Надежда Фёдоровна, как всегда, хлопотала у плиты. Увидев меня, всплеснула руками: «Лерочка, ты же на отдыхе! Садись, чай будешь?»

Я села. Мы пили чай с вишнёвым вареньем, болтали о пустяках. Пахло свежим хлебом и укропом. На душе стало чуть легче.

Дверь открылась, когда я доедала второй пирожок.

Александр вошёл тихо, без обычной своей властной поступи. На нём были тёмные брюки и простая серая футболка с коротким рукавом, открывающая сильные предплечья. Волосы, чуть влажные, рассыпались по плечам, несколько прядей упали на лоб. Он выглядел почти обычным человеком, а не хозяином огромного состояния.

— Добрый вечер, Надежда Фёдоровна, — сказал он, и голос его звучал ровно, без привычного стального оттенка. — Что у нас на ужин?

Повариха засуетилась, залепетала про уху, запечённое мясо, овощное рагу и пирог с яблоками. Он слушал вполуха, потому что смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд кожей, даже не поднимая головы. Тяжёлый, горячий, изучающий. Я сжимала кружку обеими руками, стараясь не выдать дрожи.

— Хорошо , — сказал он после паузы. — Я приду позже. Часа через два. И накройте, пожалуйста, в малой столовой.

Он кивнул, бросил на меня последний короткий взгляд и вышел.

Надежда Фёдоровна перевела дух.

— Ох, какой серьёзный стал. Раньше хоть улыбался иногда.

Я не ответила. Допила чай и ушла к себе.

Второй вечер выходных тянулся медленно. Света была на смене, бабушка Марфа, наворчавшись на погоду, ушла в общую гостиную смотреть сериал. Я осталась одна в комнате, сидела на подоконнике, смотрела, как за окном густеют сумерки, и думала о том, что через неделю с небольшим я отсюда уйду. И больше никогда не увижу Александра. И это знание почему-то не радовало, а саднило где-то под рёбрами.

Дверь открылась без стука.

Он стоял на пороге. Засунув руки в карманы, прислонившись плечом к косяку. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня, но глаза горели живым, опасным огнём.

— Валерия, — сказал он негромко. — Я хотел бы пригласить тебя на ужин.

У меня перехватило дыхание. Я соскользнула с подоконника, встала, одёрнула край старой футболки, в которой ходила по комнате. На мне не было ни макияжа, ни приличной одежды, ни даже намёка на желание кому-то нравиться. И от этого его приглашение казалось ещё более нелепым.

— На ужин? — переспросила я хрипло.

— Да. В малой столовой. Надежда Фёдоровна уже накрыла. Мы будем вдвоём.

Он говорил спокойно, но я заметила, как напряжены его плечи, как он сжимает в кармане кулак. Он волновался. Александр Власов, перед которым трепетали партнёры и подчинённые, стоял перед горничной и ждал ответа на самое простое в мире предложение. Это сбивало с толку сильнее любой угрозы.

— Я не могу, — cказала я, и голос мой дрогнул.

— Почему?

— Потому что вы… Александр, это неправильно. И то что между нами было, — я перевела дыхание. — Лучше забыть, ясно? Уже сто раз вам об этом говорила.

Он усмехнулся. Горько, уголком губ.

— Ты не забыла. Я не забыл.

Он шагнул в комнату, и воздух между нами стал тяжёлым, почти осязаемым. Я попятилась, упёрлась спиной в стену. Он остановился в полушаге, не касаясь, но так близко, что я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, видела, как поднимается и опускается его грудь.

— Лера, — сказал он, и моё имя с его уст прозвучало как мольба. — Я не прошу у тебя любви. Не прошу постели. Не прошу прощения за прошлое. Я прошу один ужин. Час. Полчаса. Просто посидеть с тобой за одним столом и поговорить. Как обычные люди.

Его рука поднялась. Медленно, осторожно, чтобы не спугнуть. Пальцы коснулись моей щеки, провели по скуле, спустились к подбородку. Кожа горела под его прикосновением. Я замерла, боясь дышать. Моё тело предательски таяло, внизу живота разливалось знакомое, запретное тепло. Я хотела оттолкнуть его. Я хотела прижаться к нему.

— Просто ужин, — повторил он шёпотом.

Его большой палец скользнул по моей нижней губе. Легко, почти невесомо, но от этого прикосновения у меня подкосились колени. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его лица, потому что если бы я продолжала смотреть, то точно бы сказала «да».

— Нет, — выдохнула я. Открыла глаза и посмотрела на него. Твёрдо. Сквозь желание, сквозь страх, сквозь полыхающий стыд. — Нет. Я не пойду с вами ужинать. Извините.

Его рука замерла. Пальцы на секунду сжались на моём подбородке, потом разжались. Он медленно опустил руку, сделал шаг назад. В его глазах не было злости. Была горечь. И что-то ещё, очень похожее на уважение.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Я не буду настаивать. Сегодня.

Он развернулся и пошёл к двери.

Глава 24

Лера .

Дверь за ним закрылась.

А я сползла по стене на пол, обхватила колени руками и замерла. Сердце колотилось где-то в горле, в висках пульсировала кровь. На щеке всё ещё горело место, которого касались его пальцы.

— Дура, — прошептала я в пустоту. — Какая же ты дура, Лера.

Он предложил ужин. Просто ужин. Не постель, мать вашу. А я отказалась. Снова. Как будто в этом было что-то героическое.

А на самом деле — страшно.

Страшно было с ним остаться наедине, потому что я знала: ещё минута — и я сорвусь. Растаю. Забуду про все свои «нельзя», «не подходи», «я уезжаю». Забуду про две полоски, про Жанну, про то, что я здесь всего лишь горничная. И просто... просто упаду в его объятия, как тогда, в баре. Как в том сне, который я никогда не смогу забыть.

Но я не могу.

Потому что теперь я не одна.

Я положила ладонь на живот. Плоский ещё, ничего не заметно. Но я знала. Знала, что там, внутри, уже теплится что-то живое. Маленькое. Наше с ним.

— Что мне делать? — прошептала я, обращаясь то ли к нему, то ли к себе, то ли к этому маленькому комочку жизни.