Сумочка валялась на дне чемодана.

Я открыла его, перерыла вещи. Нащупала мягкую кожу, вытащила сумку, расстегнула боковой карман.

Два теста.

Забытые. Старые. Но ещё не просроченные.

— Нет, не сейчас. Не хочу это делать сейчас, — засунула все обратно и забыла еще на пару дней.

Два дня спустя.

Я уже минут пять сидела на холодном кафельном полу, обхватив унитаз. Встать не получалось, ибо слабость навалилась внезапно и беспощадно, в глазах плыло и темнело.

— Лерка, ты чего? — взвизгнула за спиной Света.

Она, как и я, пришла утром в ванную, чтобы умыться, привести себя в порядок. Только её, в отличие от меня, не мутило от одного лишь запаха зубной пасты.

Новый спазм скрутил живот, и я снова согнулась над унитазом. Света не растерялась: шагнула ближе, придержала мои волосы. Потом осторожно помогла подняться, подвела к раковине. Я плеснула в лицо ледяной воды, кожа занемела, но легче не стало.

— Ты заболела? — спросила она, и в голосе прозвучала тревога.

Вытирая моё лицо полотенцем, Света вдруг замерла. Её взгляд скользнул мимо меня и застыл. На краю раковины, словно приговор, лежал тест на беременность. Две ярко-красные полоски, не оставляющие шансов на сомнение.

Света замолчала, но в тишине было слышно, как медленно, мучительно капает кран. Потом она подняла на меня глаза, и в них смешались понимание и ужас.

Она знала. Знала про то абсурдное, жуткое «предложение» от хозяев дома, сделанное мне несколько недель назад.

«Роди нам ребёнка».

А теперь… теперь ребёнок был. Но не их. Мой.

От него. От Александра. От хозяина, который даже не знал, что вернётся — и вернётся ли вообще.

— Не говори им, — выдохнула я. Голос сорвался, дрогнул, почти распался на рыдание. Я вцепилась в рукав её халата. — Свет, умоляю, никому ни слова. Ты же понимаешь… если она узнает… если они узнают…

Я не договорила. Продолжать было страшнее, чем молчать.

Они заберут. Теперь, когда ребёнок есть, они просто возьмут. У них — деньги, связи, адвокаты.

У меня — только этот липкий страх и две красные полоски.

— Вот чёрт, Лерка… — прошептала Света, побледнев.

Больше она ничего не сказала. И я тоже.

Только тишина, капающий кран и две полоски, которые изменили всё.

Глава 21

Александр .

Самолёт шёл на посадку, а я смотрел в иллюминатор на огни города и думал только об одном: какого чёрта я вообще уезжал?

Неделя в Новосибирске. Восемь встреч с адвокатами, пять подписанных документов, два скандала по телефону с Жанной и одна бессонная ночь, когда я чуть не сел на ближайший рейс обратно, потому что приснилась она.

Лера.

Приснилась в том самом бордовом платье, в котором танцевала со мной на балу. Приснилась с распущенными волосами, с этим своим вызывающим взглядом, с губами, которые так и не дала поцеловать.

Я проснулся в три часа ночи, весь в поту, с одним желанием: услышать её голос.

И позвонил.

Дурак.

Сейчас такси везло меня из аэропорта домой. За окном мелькали фонари, мокрый асфальт, редкие прохожие. Осень в этом городе всегда была паршивой: сыро, холодно, серо. Но сегодня я почти не замечал погоды. В голове крутился план.

Первый пункт: разобраться с Жанной.

Второй: увидеть Леру.

Я знал, что это глупо. Что я должен держать дистанцию, дать себе время, не лезть к девчонке, которая и так натерпелась от моей семейки. Но чёрт возьми, я не мог. Не мог думать о чём-то другом. Не мог заснуть без её голоса. Не мог представить своё будущее без её глаз — тех самых, тёмных, глубоких, с искрой, от которой у меня крышу сносило.

— Приехали, Александр Сергеевич, — голос водителя выдернул меня из мыслей.

Я расплатился, вышел из машины. Дом стоял тёмный, только в нескольких окнах горел свет. Одно из них в комнате прислуги.

Я замер на секунду, глядя на это окно. Она там. Спит, наверное. Или не спит. В прошлый раз в два часа ночи она была на кухне, босиком, в короткой ночнушке, с мокрыми волосами.

Чёрт.

Я тряхнул головой, прогоняя картинку. Не время. Сначала дела.

В дом я вошёл через служебный вход, чтобы не поднимать шума. Коридоры были пусты, тишина стояла такая, что слышно было, как гудит холодильник на кухне. Я прошёл к себе — в ту часть дома, которую последние годы делил с Жанной.

Дверь в спальню была открыта.

На пороге стоял Николай Петрович. В руке находился блокнот, на лице было привычное каменное выражение.

— Александр Сергеевич, вы раньше, чем я ожидал.

— Дела закончились быстрее. — Я скинул куртку, повесил на вешалку. — Вещи перевезли?

— Да. Всё, что вы просили, доставили в северное крыло. Комната готова.

— Спасибо.

Я прошёл в бывшую спальню. Голые стены, пустой шкаф, только мебель осталась. Жанна уже успела выбросить всё, что напоминало о моём присутствии? Или ещё не дошли руки? Неважно.

— Она знает? — спросил я, не оборачиваясь.

— Жанна Сергеевна в курсе, что вы переезжаете в другую комнату. Она не стала возражать.

— Не стала или не смогла?

Николай Петрович позволил себе лёгкую усмешку — редкое явление.

— Скорее второе. После того разговора в кабинете она предпочитает не конфликтовать напрямую.

Я кивнул. Хорошо. Пусть боится. Пусть держится подальше.

— Бракоразводный процесс запущен, — сказал я, проходя к окну. За стеклом темнел зимний сад, те самые пальмы, под которыми я кружил Леру в танце. — Адвокаты работают. К концу месяца надеюсь подписать все бумаги.

— Жанна Сергеевна наняла свою команду, — осторожно заметил управляющий.

— Я знаю. Пусть нанимает. Мне не жалко. — Я повернулся к нему. — Дом остаётся за мной. Это не обсуждается.

Николай Петрович кивнул, что-то пометил в блокноте.

— И ещё, — добавил я. — Я не хочу с ней видеться. Организуйте так, чтобы наши пути пересекались как можно реже. Она в южном крыле, я в северном. По коридорам пусть ходит, когда меня нет.

— Понял.

— Всё. Иди.

Он уже взялся за дверную ручку, когда я окликнул:

— Погоди.

— Да?

— Как она? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Не получилось.

Николай Петрович смотрел на меня несколько секунд. Каменное лицо дрогнуло, или мне показалось?

— Валерия работает хорошо. Аккуратно, без нареканий. Но... выглядит уставшей.

У меня внутри что-то сжалось.

— Болеет?

— Не знаю. Возможно, просто устала. Режим в доме напряжённый.

Я молчал, переваривая информацию.

— Спасибо, — сказал наконец. — Свободен.

Я ждал до утра.

Не спал, сидел в новом кабинете в северном крыле, пил виски и смотрел в потолок. Мысли были как рой: о разводе, о Жанне, о доме, о будущем. Но каждый раз они возвращались к ней. К Лере.

Что я ей скажу? «Я развёлся, давай начнём сначала»? Смешно.

Но чёрт возьми, я хотел попробовать.

Хотел хотя бы попытаться.

Утром я спустился в служебное крыло.

Николай Петрович предупредил, что сегодня у Леры выход на уборку гостевых спален. Я знал, где это. Знал, в какой коридор свернуть, у какой двери остановиться.

Остановился, но там девушки не нашел, поэтому решительно направился в комнату прислуги...

И там уже волнение накрыло.

Сердце колотилось как у мальчишки. Мне тридцать пять, я владею бизнесом на полстраны, а боюсь зайти в комнату, где моя горничная заправляет постель.

Я открыл дверь.

Она стояла у окна, спиной ко мне. На ней была та же униформа, что и в первый день: строгое чёрное платье, белый фартук, волосы собраны в пучок. Она перебирала что-то на подоконнике, не слышала, как я вошёл.

Я кашлянул.

Она обернулась.

И у меня сердце ухнуло вниз.

Бледная. Глаза красные, будто плакала. Под глазами круги — такие, что хоть свет выключай. И в руках... в руках она держала раскрытый чемодан.