Ответа не было.

Я поднялась, налила стакан воды, выпила. Посмотрела в зеркало. Бледная, глаза красные, под ними круги. Волосы растрёпаны, футболка старая, мятая. И этот мужчина, у которого половина страны в активах, приглашает меня на ужин. Смешно. Горько. Нелепо.

Приняла душ, переоделась в чистое. Легла в кровать, но сон не шёл. Ворочалась, слушала, как храпит бабушка Марфа, как Света тихо сопит на своей кровати. В какой-то момент взяла телефон. Написать ему? Нет. С ума сошла?

Но в два часа ночи он написал сам.

«Не спишь?»

Я смотрела на экран и не отвечала. Минуту. Две. Пять.

«Я знаю, что не спишь. Я чувствую».

Пальцы задрожали. Я ответила одним словом:

«Отстаньте».

Он ответил почти сразу:

«Не могу. Пробовал. Не получается.»

Я закусила губу. Что на это сказать? Что я тоже не могу? Что отключаю телефон, убираю под подушку, а через пять минут снова проверяю — не написал ли? Что засыпаю с мыслью о нём и просыпаюсь с той же мыслью?

«У нас ничего не будет», — написала я. «Я уеду. И вы меня не найдёте».

«Найду».

«Не найдёте».

«Спорим?»

Я усмехнулась. Сквозь слёзы. Потому что это было так по-дурацки, так по-детски, так...

«Спорить я с вами не буду. Спокойной ночи».

«Лера. Я всё равно тебя найду. Даже если ты уедешь на край света. Запомни это».

Я выключила телефон и уткнулась лицом в подушку.

Не найдешь, Александр Сергеевич. Потому что я сама не знаю, куда поеду.

Но оставаться здесь я не могу.

Потому что если останусь — пропаду.

Три дня отдыха пролетели как один миг. Я почти не видела Александра. Он был в доме, я знала: слышала его голос в коридоре, видела его машину у входа. Но мы не пересекались. Будто он дал мне пространство. Или будто собирался с силами.

На четвёртый день меня снова поставили в график. Николай Петрович сказал сухо: «Уборка библиотеки и малой гостиной». Я кивнула и пошла.

Библиотека. Та самая, где он впервые меня лапал. Где я чуть не упала со стула. Где он сказал: «Давай повторим нашу прошлую ночь».

Я вошла, огляделась. Пусто. Тишина. Только пылинки танцуют в лучах утреннего солнца.

Взяла тряпку, начала протирать полки. Медленно, методично. В какой-то момент услышала шаги. Не обернулась. Он подошёл сзади, остановился в метре. Я чувствовала его запах, его тепло, его присутствие.

— Александр Сергеевич, я на работе, — сказала я, не оборачиваясь. — Если хотите пожаловаться на качество уборки, обратитесь к Николаю Петровичу.

Он не ответил. Я ждала шагов к двери, но услышала шаги ко мне. Обернулась. Он подошёл к тележке, взял чистую тряпку, молча встал рядом и начал протирать полку.

— Вы… с ума сошли?

— Да вроде в здравом уме.

— Вы не должны…

— Помолчи, а? — сказал он спокойно. — Я просто помогаю.

Я стояла, хлопая глазами. Он двигал тряпкой по дереву, и это выглядело так неправильно, что у меня мозг отказывался работать.

— Зачем? — выдавила наконец.

Он выпрямился, посмотрел на меня. Без издёвки, без обычного «я тебя хочу». Просто устало так.

— Затем, что хочу побыть с тобой. В свободное время у тебя не получилось придти ко мне. Если ты не можешь прийти ко мне, я приду к тебе. Хоть с тряпкой. Хоть со шваброй. Мне всё равно.

Я сглотнула.

— Это странно.

— Это правда. Лера, я хочу побыть с тобой. Не в постели. Не за ужином при свечах. Просто рядом. Полчаса. Час. Пока ты пыль вытираешь.

Он взял с полки толстый том, сдул пыль, протёр корешок. Поставил на место.

— Ты всё время убегаешь. Работаешь. Прячешься.

Я сжала тряпку в кулаке. Сказать «отстань»? Не поверит. Сказать «хорошо»? Нельзя. Но он стоял и смотрел, и в его глазах не было давления. Было желание — не меня получить, а просто быть рядом.

— Ладно, — выдохнула я. — Только не мешайтесь под ногами.

— Договорились.

Он улыбнулся уголком губ и снова взялся за полку. Мы работали молча. Он подавал мне тряпки, переставлял книги, пару раз полез на верхний ряд, и рубашка натянулась на спине. Я отворачивалась. Слишком тяжело смотреть.

Через час он сказал:

— Завтра в десять. Зимний сад.

— Что?

— У тебя выходной. Николай Петрович в курсе. Просто приди.

И ушёл, не дожидаясь ответа.

Я осталась стоять с тряпкой в руке, глядя на закрытую дверь.

Дурацкая ситуация. Дурацкий мужчина. Дурацкое желание сказать «да», которое я уже не могла контролировать.

Глава 25

Лера .

Я не спала всю ночь.

Лежала на спине, уставившись в потолок, и слушала, как бабушка Марфа мерно посапывает на своей кровати. Света иногда бормотала что-то во сне — неразборчивое, смешное. Раньше меня это умиляло. Сегодня раздражало.

Потому что я должна была принять решение.

Завтра — уже сегодня, чёрт возьми — в десять утра он ждал меня в зимнем саду. Сказал, что у меня выходной. Что Николай Петрович в курсе. Что я просто должна прийти.

А я не могла.

Не после всего.

Я перевернулась на бок, подтянула колени к животу. Ладонь сама легла на плоский ещё живот. Две полоски. Маленькая жизнь, о которой никто не знал. Которую я должна была защитить.

От него. От неё. От всех.

Мысли путались, скакали, как блохи на сковородке. Я прокручивала в голове варианты. Остаться? Сказать ему? Он сказал, что разводится. Сказал, что я ему нравлюсь.

Красивые слова.

Мужчины умеют говорить красивые слова.

А потом просыпаешься одна, с животом, а он уже с новой «горничной» обсуждает «отработку по контракту».

Я зажмурилась, прогоняя циничные мысли. Нет, Александр не такой. Я это чувствовала. Но чувствам нельзя верить. Себе нельзя верить. После Максима я вообще никому не верила.

Кроме Светы. Света — молодец.

Но Света не решит за меня.

Я села на кровати, свесила ноги. Холодный пол отрезвил, но не до конца. В голове всё ещё был туман.

«Роди нам ребёнка... Естественным путём... Ты никогда больше не увидишь этого ребёнка...»

Голос Жанны.

Холодный, уверенный, с той жуткой улыбкой, от которой у меня до сих пор мурашки по коже.

Я вспомнила её глаза, когда она говорила про «компенсацию». Её пальцы, перебирающие ручку на столе. Её тон — будто речь шла о покупке коровы: «племенная, здоровая, даст хорошее потомство».

А потом — тарелка, летящая в стену. Суп на кафеле. Крик: «Вы все не умеете ничего!»

Жанна бешеная.

Жанна опасная.

Жанна захочет забрать моего ребёнка.

Не её ли? Нет. Моего.

И если она узнает...

Я представила. Адвокаты. Документы. Суд. Я — горничная без денег, без жилья, без связей. Она — жена олигарха, с кучей знакомых, с деньгами, которые могут купить всё. Даже чужого ребёнка.

Они заберут.

Я знала.

Я вскочила с кровати, как ошпаренная. Сердце колотилось так, что, казалось, разбудит всех.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я не могу здесь оставаться. Не могу ждать две недели. Не могу играть в эти игры с «отработкой по контракту». Плевать на контракт. Плевать на Александра с его ужинами и тряпками. Плевать на всё.

Я должна уйти.

Сейчас.

Ночью.

Пока они спят.

Я метнулась к шкафу, вытащила чемодан. Тот самый, который уже собирала. Внутри всё ещё лежали вещи, которые я так и не разобрала после прошлого раза. Света сказала тогда: «Оставь, может, передумаешь». Я не передумала. Я просто устала.

Теперь — другое.

Я действовала быстро, почти беззвучно. Сложила остатки: зубную щётку, пасту, крем, тот дурацкий свитер, который купила в выходной. Тест с двумя полосками засунула в боковой карман — на память. Или на доказательство. Сама не знала зачем.

Чемодан щёлкнул, закрываясь.

Я замерла.

Света пошевелилась, что-то пробормотала. Бабушка Марфа всхрапнула громче обычного. Сердце пропустило удар.

Тихо. Всё тихо.

Я натянула джинсы, свитер, кеды. Волосы собрала в пучок, даже не глядя в зеркало. Взяла сумку, чемодан. Посмотрела на кровать, на которой провела столько ночей.