Я закрыла окно и забралась в постель. Завтра будет новый день. Новая тренировка. Новые заботы. Но сегодня — я могла позволить себе немножко гордости.

Где-то в коридоре раздались шаги, и я замерла, прислушиваясь. Шаги были тяжёлыми, уверенными — герцог обходил дозором свой замок. Я мысленно пожелала ему спокойной ночи и закрыла глаза.

Прошла неделя после разоблачения Освальда. За эту неделю в замке произошло столько событий, что голова шла кругом. Герцог устроил тотальную проверку всей челяди — допрашивали каждого, от конюхов до поварят. Я переживала за Тима, но мальчишка оказался чист, а его преданность закваске была признана «благонадёжным увлечением». Марта тоже прошла проверку без проблем, хотя потом полночи проплакала в подушку — ей было страшно и обидно, что в родном замке завёлся предатель.

Рыцари, узнав о шпионе, ходили мрачные. Больше всех переживал сэр Бертран — он-то считал, что подозревают его, и едва не поседел от ужаса. Когда выяснилось, что шпионом был тихий секретарь Освальд, старый рыцарь разразился такой бранью, что у ближайших кумушек заложило уши. А потом напился в трактире и до утра распевал песни о верности короне.

Но главное событие случилось на пятый день после ареста Освальда. Герцог Эшфорд получил ответ от короля. И ответ этот был — удивительным.

— Король признал Корвинского мятежником, — объявил Эшфорд на совете, собрав командиров в главном зале. Я присутствовала там же — как «советник по военной подготовке», что до сих пор вызывало у меня лёгкий диссонанс. — Все его земли конфискованы, а сам он объявлен вне закона. Любой, кто предоставит ему убежище, будет считаться соучастником.

По рядам пробежал одобрительный гул. Гилберт, стоявший рядом со мной, сжал кулак и прошептал:

— Теперь барон не посмеет…

— Барон Грейвз, — продолжал герцог, и в зале мгновенно стало тихо, — прислал мне письмо. Он клянётся, что ничего не знал о заговоре, и просит аудиенции. Завтра он прибудет в замок.

— И вы ему верите? — вырвалось у меня.

Все взгляды обратились ко мне. Я тут же пожалела о несдержанности, но герцог лишь усмехнулся.

— Леди Валери задала правильный вопрос, — сказал он. — Нет, я ему не верю. Но я обязан его принять и выслушать. По закону, пока нет прямых доказательств измены, барон Грейвз остаётся моим вассалом. А я — его сюзереном. Таков порядок.

— Значит, будем принимать, — вздохнула я. — С пирогами или без?

— С пирогами, — неожиданно ответил Эшфорд и бросил на меня короткий взгляд. — Ты, кажется, хотела пекарню? Вот и повод испробовать твои круассаны на высоком госте.

Я чуть не поперхнулась. Он запомнил про круассаны! В разгар шпионского скандала, военных приготовлений и политических интриг он помнил о моей дурацкой пекарне!

— Будет сделано, ваша светлость, — я склонила голову, скрывая улыбку.

Вечером накануне визита барона я устроила на кухне настоящий производственный ад. Тим, вооружённый моими инструкциями и собственным энтузиазмом, колдовал над тестом. Две кухарки, которых я мобилизовала в помощь, просеивали муку и взбивали масло. Марта отвечала за начинку — мы решили, что к круассанам добавим пирожки с мясом и маленькие булочки с тмином.

— Леди Валери, — Тим поднял на меня круглые от волнения глаза, — а если барону не понравится? Если он скажет, что это отрава?

— Тогда мы предложим ему самому выбрать пирожок и съедим половину на его глазах, — я хлопнула паренька по плечу. — Не бойся, Тим. Твоя выпечка — лучшая в королевстве. Даже если барон — вредный интриган, его вкусовые рецепторы работают исправно.

— А что такое «рецепторы»? — тут же заинтересовался Тим.

— Долгая история, — отмахнулась я. — Давай-ка лучше ещё раз проверим температуру печи.

Утро дня визита выдалось солнечным и ясным — редкая удача для этого сурового климата. Я надела своё лучшее платье (то самое, небесно-голубое, придававшее мне вид невинной девы) и спустилась в главный зал, где уже собрались все обитатели замка.

Герцог восседал на своём резном кресле, облачённый в парадный чёрный дублет с серебряным шитьём. Выглядел он так, будто готовился не к дипломатическому приёму, а к битве — собранный, напряжённый, с ледяным блеском в синих глазах. Рядом стояли Гилберт в полном доспехе, сэр Бертран с суровым лицом и несколько других рыцарей.

Я заняла скромное место позади герцога — как-никак, я теперь «советник», а советникам положено быть рядом. Марта, стоявшая у стены, подмигнула мне и показала большой палец. Я едва заметно кивнула в ответ.

Барон Грейвз прибыл ровно в полдень. Сначала во дворе загремели копыта, заскрипели ворота, а затем в зал вошёл он — высокий, грузный мужчина с окладистой седой бородой и маленькими, близко посаженными глазами. Одет он был роскошно: бархатный плащ, отороченный мехом, массивная золотая цепь на груди, перстни на каждом пальце. Но за всей этой мишурой чувствовалось напряжение — барон то и дело озирался, теребил край плаща и нервно покусывал губу.

Следом за ним семенила свита: пара оруженосцев, писарь с пергаментами и, к моему удивлению, леди Изабель. Она шла позади дяди, опустив голову и сжимая в руках неизменный молитвенник. Но когда наши взгляды встретились, в её глазах мелькнула искра.

— Ваша светлость, — барон отвесил герцогу глубокий поклон, — благодарю, что согласились принять меня. Я прибыл, чтобы лично засвидетельствовать свою невиновность и преданность короне.

— Барон Грейвз, — голос Эшфорда был ровным, но холодным, как зимнее утро. — Рад видеть вас в добром здравии. Присаживайтесь.

Слуги пододвинули гостям кресла. Изабель села чуть поодаль, всё ещё не поднимая глаз. Я заметила, как Гилберт, стоявший у стены, на мгновение сжал рукоять меча, но тут же расслабился.

— Я понимаю ваши подозрения, — начал барон, промокнув лоб платком. — Этот мерзавец Корвинский действительно присылал мне письма. Но я, ваша светлость, никогда не отвечал на них! Я выжидал, собирал улики, хотел доложить вам лично…

— И поэтому предложили ему в жёны свою племянницу? — перебил герцог всё тем же ледяным тоном.

В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают факелы на стенах.

Барон побагровел.

— Это… это была уловка! — выпалил он. — Я хотел усыпить бдительность Корвинского, заставить его думать, что я на его стороне, а сам тем временем…

— Леди Изабель, — негромко позвал герцог, не глядя на барона, — подойдите, прошу.

Изабель вздрогнула, поднялась и медленно приблизилась к трону. Её лицо было бледным, но спина — прямой. Я мысленно ею восхитилась.

— Леди, ваш дядя утверждает, что помолвка с Корвинским была уловкой. Это правда?

Изабель молчала. Барон метнул на неё испепеляющий взгляд и процедил:

— Отвечай, девочка!

— Я не знаю, ваша светлость, — тихо, но отчётливо произнесла Изабель. — Мой дядя не посвящал меня в свои планы. Он просто сказал, что я выйду замуж за герцога Корвинского, и это не обсуждается.

— Вот видите! — барон всплеснул руками. — Я не мог раскрыть ей правду! Слишком опасно!

— И тем не менее, — герцог чуть прищурился, — вы держали племянницу в неведении и собирались выдать её за человека, который, по вашим же словам, был преступником. Странная забота о родной крови, барон.

— Политика, ваша светлость, — развёл руками Грейвз. — Иногда приходится жертвовать личным ради общего блага.

При этих словах Изабель вздрогнула, и я увидела, как на её глазах выступили слёзы. Этого я вынести не могла.

— Прошу прощения, ваша светлость, — я выступила вперёд, — могу ли я сказать?

Эшфорд кивнул, и я повернулась к барону. Тот смерил меня подозрительным взглядом — видимо, уже наслышан о «странной леди, которая приседает с рыцарями».

— Барон, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более невинно, — вы, безусловно, правы. Политика — сложная штука. Но я хочу спросить: если помолвка была уловкой, почему вы не сообщили о ней его светлости? Ведь он — ваш сюзерен, и предупредить его о готовящемся мятеже было бы вашим прямым долгом.