— Доброе утро, леди Валери! — раздался бодрый голос Марты, и в поле моего зрения вплыл её сияющий веснушчатый лик. — Вы так сладко спали, я уж боялась будить. Господин кастелян велел передать, что ваши новые покои готовы, можно перебираться после завтрака.

Я села на кровати, потянулась до хруста в позвоночнике и зевнула так, что челюсть чуть не вывихнулась.

— Доброе, Марта. Скажи мне, а в этом замке есть что-то похожее на ванну? Или хотя бы таз с тёплой водой? Я мечтаю смыть с себя ощущение, что меня всю ночь жевали.

— Таз — есть, — закивала служанка. — И воду уже согрели. Я помогу вам умыться и одеться. Герцог прислал два новых платья. Очень красивые! Одно небесно-голубое, а второе — цвета спелой сливы.

— Спелая слива звучит многообещающе, — хмыкнула я, сбрасывая одеяло. — Но сначала — водные процедуры. А потом, Марта, я покажу тебе, что такое утренняя разминка.

Процедура умывания в средневековом замке оказалась тем ещё квестом. Воду грели в огромном котле на кухне и тащили вёдрами наверх. Марта наливала её в деревянную бадью, стоявшую за ширмой, и я, стуча зубами от утренней прохлады, пыталась привести себя в порядок. Никаких гелей для душа, никаких скрабов — только кусок сероватого мыла, пахнущего золой и какими-то травами. Волосы пришлось просто расчесать, потому что мытьё головы, как выяснилось, требовало отдельной церемонии и разрешения чуть ли не от самого герцога.

— Почему? — возмутилась я, пока Марта зашнуровывала на мне платье сливового цвета. — Что, вода по карточкам?

— Так ведь холодно, миледи. Простудитесь, — объяснила служанка. — Дамы моют голову раз в месяц, перед большими праздниками.

Я замерла с поднятыми руками, в которые Марта пыталась просунуть рукава.

— Раз в месяц? Марта, душенька, ты хочешь сказать, что предыдущая Валери мылась по расписанию и её это устраивало? Да у меня сейчас кожа головы зачешется от одной мысли!

— Ну… — Марта замялась, — леди Валери вообще была очень набожной. Говорила, что телесная чистота — суета, а главное — душа.

— Душа душой, а гигиена — залог здоровья. Ладно, будем менять устои постепенно. Сначала зарядка, потом завтрак, а потом я пойду выбивать у его светлости разрешение на банный день. Точнее, на банный каждый-второй-день.

Платье сидело на удивление хорошо. Тёмно-фиолетовая ткань красиво оттеняла бледную кожу и серые глаза, а серебряная вышивка по лифу добавляла образу благородства. Я покрутилась перед мутным зеркалом и осталась довольна. По крайней мере, теперь я выглядела как леди, а не как беглянка с сеновала.

— А теперь — разминка, — объявила я, отодвигая сундук к стене, чтобы освободить пространство. — Марта, вставай рядом. Повторяй за мной.

— Чего? — служанка испуганно захлопала глазами.

— Зарядку. Наклоны, приседания, махи руками. Это помогает проснуться, разгоняет кровь и улучшает настроение. Доказано тысячами моих клиенток.

— Каких клиенток? — пролепетала Марта, но послушно встала рядом, видимо, уже решив, что спорить с безумной леди себе дороже.

Я начала с простых наклонов головы — вперёд, назад, вправо, влево. Марта старательно копировала, но её чепец постоянно сползал на глаза.

— Сними эту тряпку, — велела я. — И волосы распусти, легче будет.

Служанка заколебалась, но чепец сняла. Рыжие кудри рассыпались по плечам, и она вдруг стала похожа на озорную девчонку, а не на забитую прислугу.

— Отлично. Теперь — круговые движения плечами. Вперёд… и назад. Почувствуй, как разминаются мышцы.

Мы проделали десяток кругов, потом перешли к наклонам туловища, и тут в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, створка распахнулась, и на пороге возникла фигура, от которой у меня чуть не свело поясницу. Снова он.

Герцог Эшфорд стоял в проёме, облачённый в тёмно-зелёный камзол с золотым шитьём. Его тёмные волосы были влажными после умывания, а синие глаза смотрели на меня с выражением, в котором смешались изумление, раздражение и что-то ещё — возможно, любопытство, которое он тщательно пытался скрыть.

— Чем это вы занимаетесь? — осведомился он ледяным тоном, переводя взгляд с меня на раскрасневшуюся Марту. — Похоже на ритуал изгнания бесов.

— Ваша светлость, — я грациозно (насколько это было возможно в корсете) выпрямилась и присела в подобии реверанса, — это утренняя гимнастика. Я готовлю своё тело к дневным свершениям. Марта мне помогает. Хотите присоединиться? Уверена, вам понравится. Особенно приседания — они укрепляют ягодичные мышцы, что крайне полезно для тех, кто много времени проводит в седле.

Герцог прищурился. Я буквально видела, как в его голове скрипят шестерёнки: казнить дерзкую на месте или дослушать до конца?

— Ягодичные мышцы, — повторил он с таким выражением, будто пробовал незнакомое блюдо и не мог решить, нравится оно ему или нет.

— Именно, — я кивнула с видом профессора анатомии. — Большая ягодичная, средняя ягодичная и малая. От их тонуса зависит осанка, походка и общая выносливость. В моём мире… то есть, я читала в одной умной книге, что рыцари, которые пренебрегают упражнениями для нижней части тела, чаще падают с лошадей.

Эшфорд шагнул в комнату. Воздух сразу стал плотнее, и я заметила, как Марта вжалась спиной в стену, мечтая провалиться сквозь каменную кладку.

— Ты продолжаешь меня… удивлять, Валери, — произнёс он, медленно обходя меня по кругу, как хищник обходит добычу. — Вчера ты несешь чушь про серотонин и бегаешь босиком. Сегодня — дёргаешься, как умалишённая, и цитируешь анатомические трактаты. Где ты набралась этих знаний?

— В монастырской библиотеке, — не моргнув глазом, соврала я. — Там были очень… разнообразные книги. Вы удивитесь, что иногда пишут монахи на полях Евангелия.

Он остановился прямо передо мной, так близко, что я снова почувствовала запах сандала и металла. Пришлось задрать голову, чтобы встретить его взгляд. Шея тут же заныла от неудобного положения.

— Ты никогда не была в монастыре, Валери. Ты выросла в этом замке, под моим надзором. И до вчерашнего дня твоим главным талантом было прятаться по углам и рыдать в подушку.

— Люди меняются, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Удар головой иногда идёт на пользу. Знаете, некоторые после комы начинают говорить на иностранных языках или играть на арфе. А я вот начала приседать. У каждого свой дар.

Герцог долго смотрел на меня, и в его синих глазах плескалось что-то тёмное, нечитаемое. Потом он резко развернулся к Марте и бросил:

— Оставь нас.

Служанку как ветром сдуло. Дверь захлопнулась, и я осталась наедине с властелином замка, который выглядел так, будто решал сложную задачу: то ли свернуть мне шею, то ли поцеловать. Или и то, и другое, в произвольном порядке.

— Послушай меня внимательно, — заговорил он тихо, но в этом тихом голосе звенела сталь. — Я не знаю, что с тобой произошло. Возможно, ты действительно повредилась рассудком. Возможно, в тебя вселился бес — отец Бенедикт уже просил разрешения провести обряд экзорцизма. Но пока ты находишься под моей крышей и носишь имя Окделл, ты будешь соблюдать приличия. Никаких пробежек вокруг замка в одной сорочке. Никаких странных телодвижений на виду у челяди. И, ради всего святого, перестань цитировать свои воображаемые трактаты в присутствии моих рыцарей. Они люди простые, их разум может не выдержать.

— А как же ягодичные мышцы? — невинно поинтересовалась я. — Их укреплять или под запретом?

Эшфорд издал звук, похожий на рычание. Если бы он был драконом, из ноздрей у него уже валил бы дым.

— Ты невыносима, — процедил он.

— Спасибо, — просияла я. — Это, пожалуй, лучший комплимент за последние два дня. Меня редко хвалят за настойчивость.

Он резко выдохнул и провёл ладонью по лицу — жест, который показался мне удивительно человеческим для воплощения тирании. На секунду передо мной оказался не властный герцог, а просто уставший мужчина, которому досталась проблемная родственница.

— Чего ты хочешь, Валери? — спросил он устало. — Скажи прямо. Зачем этот цирк?