Я смотрела на него и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

— Знаешь, — сказала я, — когда я жила в своём мире, у меня была работа, квартира, друзья. Но я никогда не чувствовала себя такой… нужной. Такой на своём месте. Иногда мне кажется, что я искала этот замок всю жизнь. Просто не знала об этом.

— А иногда мне кажется, что я ждал тебя всю жизнь, — тихо ответил он. — Просто не знал, кого именно жду.

Мы стояли у окна, глядя на закат. Весна вступала в свои права, и воздух был напоён ароматами цветущих яблонь и свежей травы. Где-то в конюшне лаял Тузик — наверное, снова требовал ужин. На кухне, я была уверена, Тим угощал Марту пышкой, краснея и запинаясь. В своих покоях Изабель перечитывала письмо дяди, а Гилберт сидел рядом, держа её за руку.

Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.

Через три дня после возвращения, когда утренняя тренировка уже закончилась, а я проверяла, как идут дела в пекарне, ко мне прибежала запыхавшаяся Марта.

— Леди Валери! — крикнула она с порога. — Изабель! У неё началось!

Я бросила передник и побежала.

Роды были долгими. Изабель мучилась почти весь день и всю ночь. Мэтр Бонифаций, старый замковый лекарь, делал всё, что мог: давал ей травяные отвары, проверял положение плода, успокаивал Гилберта, который места себе не находил. Я сидела рядом с Изабель, держала её за руку, вытирала пот со лба и говорила — безостановочно, тихо, успокаивающе.

— Ты сильная, Изабель. Ты справишься. Вспомни, как ты лазала через стены, чтобы увидеть Гилберта. Ты же ничего не боялась. И сейчас справишься. Дыши глубже. Вот так, вдох — выдох. Я с тобой. Я никуда не уйду.

Под утро, когда первые лучи солнца просочились сквозь стрельчатые окна, раздался крик — и следом за ним детский плач. Звонкий, требовательный, самый прекрасный звук на свете.

— Мальчик, — объявил мэтр Бонифаций, и его старое лицо расплылось в улыбке. — Крепкий, здоровый мальчик.

Изабель, бледная как полотно, но сияющая, протянула руки, и лекарь положил ей на грудь крохотный свёрток. Я заглянула через её плечо и увидела крошечное сморщенное личико, сжатые кулачки и светлый пушок на макушке.

— Привет, маленький, — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. — Добро пожаловать в мир.

Гилберт, которого наконец пустили в комнату, рухнул на колени перед кроватью и заплакал — не скрываясь, не стесняясь. Он целовал руки жены, гладил сына по крошечной головке и повторял:

— Спасибо. Спасибо. Я самый счастливый человек на земле.

Я тихо вышла, оставив их втроём. В коридоре меня ждал герцог. Он не спал всю ночь — я видела тени под его глазами и слегка помятый дублет.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Мальчик, — я вытерла слёзы. — Здоровый, крепкий мальчик.

— Слава Богу, — он выдохнул и прислонился к стене. — Я всю ночь молился. Кажется, впервые за много лет.

— Вы молились? — я удивлённо подняла брови.

— За Изабель, за Гилберта, за ребёнка, — он чуть усмехнулся. — И за тебя. Чтобы ты справилась. Потому что если бы что-то пошло не так, ты бы винила себя.

— Вы слишком хорошо меня знаете, — тихо сказала я.

— Я стараюсь, — он взял меня за руку и притянул к себе. — Пойдём, героиня. Тебе нужно поспать. Ты всю ночь на ногах.

— А вы?

— Я тоже. Но кто-то должен разослать гонцов с новостью.

Мы спустились в главный зал, где уже собралась взволнованная толпа. Рыцари, слуги, кухарки, Тим с Мартой, сэр Бертран, сэр Эдмунд — все ждали вестей. Герцог вышел вперёд и объявил:

— У капитана Гилберта и леди Изабель родился сын. Наследник. Мать и дитя здоровы.

Зал взорвался радостными криками. Сэр Бертран, забыв про возраст, подбросил в воздух шапку. Тим и Марта обнялись, не думая о приличиях. Сэр Эдмунд побежал на кухню — объявить остальным. А я стояла и смотрела на всё это, чувствуя, как внутри разливается удивительное, ни с чем не сравнимое счастье.

Это был наш общий ребёнок. Нет, не по крови. Но по духу. Замок Эшфорд стал его колыбелью, а все мы — его семьёй.

— Как назовут? — спросила Марта.

— Ещё не решили, — ответила я. — Но, кажется, Гилберт хочет назвать в честь герцога.

— Эдмунд-младший? — предположила она.

— Или просто Эдди, — я улыбнулась. — Для своих.

Вечером, когда я наконец добралась до постели и уже почти провалилась в сон, дверь тихо приоткрылась. Вошёл герцог — без стука, но это уже давно стало привычным.

— Ты спишь? — спросил он шёпотом.

— Уже нет, — я приподнялась на локте. — Что-то случилось?

— Ничего, — он присел на край кровати. — Просто хотел сказать… Я горжусь тобой. Тем, что ты сделала для Изабель. Для всех нас. Ты даже не представляешь, как много ты значишь для этого замка.

— Я просто была рядом, — тихо ответила я. — Это всё, что я умею.

— Этого достаточно, — он взял мою руку и поднёс к губам. — Спи. Завтра новый день. И у нас ещё много дел.

Я закрыла глаза и почувствовала, как он осторожно поправил одеяло. Шаги удалились, дверь закрылась. А я лежала и думала: какое счастье — быть здесь. В этом замке, с этими людьми, с этим герцогом, который тайком делает растяжку по утрам, молится за других и приходит пожелать спокойной ночи.

И даже если завтра случится что-то плохое — сегодня было хорошо. Сегодня родился человек. И мир стал чуточку лучше.

Крестины малыша Гилберта и Изабель были назначены на первый день мая — время, когда природа окончательно просыпается, а замок утопает в цветущих яблонях и сирени. Готовились мы к этому событию не меньше, чем к королевскому турниру, потому что крестины первенца в семье капитана стражи — это не просто религиозный обряд, а событие, объединяющее всех обитателей замка.

— Леди Валери, вы только посмотрите на этого ангела! — Марта склонилась над колыбелью, где посапывал крошечный свёрток. Малыш, которого пока называли просто «маленький господин», был существом удивительной серьёзности: он хмурил светлые бровки, сжимал кулачки и смотрел на мир так, будто уже планировал, как будет им управлять.

— Вылитый Гилберт, — заметила я, подавая Изабель кружку с тёплым травяным взваром. — Такое же выражение лица: «Я всё вижу, всё знаю, и будьте добры соответствовать».

Изабель рассмеялась.

— Он и характером в отца. Когда хочет есть — орёт так, что стены дрожат. Гилберт говорит, это будущий полководец.

— Или будущий пекарь, — добавила я. — С таким-то аппетитом.

— Вы всё о пекарне, — Изабель покачала головой, но глаза её сияли. — Кстати, о пекарне: Тим, кажется, готовит для крестин нечто особенное. Он третий день колдует на кухне и никого не пускает.

Я навострила уши. Тим в последнее время вообще был какой-то загадочный: то краснел при виде Марты, то носился по замку с видом заговорщика. Я подозревала, что дело движется к решительному объяснению, но не торопила события.

— Пойду проверю, что там за «особенное», — сказала я и отправилась на кухню.

В кухне творилось нечто невообразимое. Все поверхности были засыпаны мукой, в воздухе витал аромат ванили и корицы, а Тим, перемазанный с головы до ног, священнодействовал над каким-то сложным сооружением из теста и крема.

— Леди Валери! — он подскочил при моём появлении. — Вы как раз вовремя! Смотрите!

Он указал на огромный пирог в форме замка. Да-да, самого настоящего замка: с башнями из запечённого теста, с окошками из цукатов, со стенами, покрытыми белой глазурью. Вокруг замка марципановые рыцари, лошади и даже крошечный марципановый дракон.

— Это Эшфорд, — с гордостью объявил Тим. — Вернее, его сладкая версия. Я хотел сделать что-то особенное для крестин.

— Тим, это шедевр, — я обошла вокруг стола, разглядывая детали. — Ты превзошёл сам себя. Но скажи честно: ты ведь не только ради крестин стараешься?

Он покраснел так густо, что даже кончики ушей стали пунцовыми.

— Я… леди Валери… я хочу подарить Марте кольцо, — выпалил он. — Не простое, а с изумрудом. Я накопил денег с продажи круассанов. Изумруд — под цвет её глаз. Я хочу попросить её руки. Сегодня, на пиру.