Я обняла его, не обращая внимания на муку, которая тут же перекочевала на моё платье.

— Тим, это чудесная новость! Марта будет счастлива.

— Вы думаете, она согласится? — в его глазах плескалась тревога. — Я же всего лишь поварёнок…

— Ты — лучший пекарь в королевстве, — твёрдо сказала я. — И хороший человек. А Марта — умная девушка, она видит не титулы, а сердце. Согласится, я уверена.

Тим шмыгнул носом и снова склонился над пирогом.

Церемония крестин проходила в замковой часовне. Отец Бенедикт, облачённый в праздничные ризы, ждал у купели. Малыш, которого решено было назвать Эдмундом — в честь юного рыцаря, ставшего другом семьи, и немного в честь герцога, — вёл себя на удивление смирно. Только когда холодная вода коснулась его лба, он возмущённо пискнул, но тут же успокоился на руках у матери.

Крёстными стали мы с герцогом. Я стояла рядом с купелью, держа в руках белую ткань, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Это было так странно и так прекрасно: я, Лера Снегирёва, фитнес-тренер из двадцать первого века, становлюсь крёстной матерью средневекового младенца.

— Отрекаешься ли ты от зла? — произнёс отец Бенедикт, глядя на меня.

— Отрекаюсь, — ответила я твёрдо.

— Принимаешь ли ты ответственность за духовное воспитание сего младенца?

— Принимаю.

Священник кивнул, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Тот самый человек, который полгода назад кричал о моей одержимости, теперь спокойно вручал мне роль духовной наставницы. Чудеса, определённо, случаются.

После церемонии все переместились в главный зал. Пир был великолепен: жареные гуси, запечённая форель, овощные рагу, сыры, фрукты и, разумеется, сладкий замок Тима, который произвёл фурор. Гости ахали, разглядывая марципановых рыцарей, а малыш Эдмунд-младший (или просто Эдди, как мы его уже называли) мирно спал в колыбели, не подозревая, какой пир устроен в его честь.

Когда основная часть угощения была съедена, а кубки наполнены, Тим поднялся со своего места. Вид у него был такой, будто он шёл на эшафот.

— Дорогие все! — его голос дрогнул, но он взял себя в руки. — Я хочу сказать… Я хочу попросить…

Марта, сидевшая рядом со мной, замерла. Её рыжие кудри, сегодня аккуратно уложенные под новый чепец, обрамляли раскрасневшееся лицо.

— Марта, — Тим вышел из-за стола и опустился на одно колено прямо перед ней, — ты самая добрая, самая красивая и самая замечательная девушка, которую я когда-либо встречал. Я не рыцарь и не лорд. Я всего лишь поварёнок. Но я люблю тебя больше всего на свете. И вот, — он достал из кармана маленькое серебряное колечко с зелёным камушком, — я прошу тебя стать моей женой.

В зале воцарилась тишина. Марта прижала руки к щекам, и я увидела, как её глаза наполняются слезами.

— Тим… — прошептала она. — Ты… ты правда?

— Правда, — он смотрел на неё снизу вверх, всё ещё коленопреклонённый. — Я люблю тебя с того дня, как ты попробовала мой первый круассан и сказала, что он вкусный.

— Я согласна, — выдохнула Марта и бросилась ему на шею.

Зал взорвался аплодисментами. Сэр Бертран грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули кубки. Изабель, забыв о недавних родах, вскочила и захлопала в ладоши. Даже кастелян Реджинальд, суровый и вечно недовольный, сдержанно улыбался в усы.

Я обняла обоих — Тима и Марту — и почувствовала, что плачу. От счастья. От того, что всё складывается именно так, как должно.

Когда шум немного утих, поднялся герцог. Он стоял во главе стола — высокий, прямой, в своём лучшем дублете цвета тёмного индиго, — и я вдруг заметила, что он тоже волнуется. Герцог, который никогда не волновался перед битвой, сейчас теребил край манжета.

— У меня тоже есть, что сказать, — произнёс он, и зал мгновенно затих. — Сегодня мы празднуем рождение нового человека. Эдмунд, сын Гилберта и Изабель, отныне — часть нашей семьи. Мы также стали свидетелями помолвки Тима и Марты — ещё одной семьи, которая рождается здесь, в этих стенах.

Он перевёл взгляд на меня, и я почувствовала, как сердце пропускает удар.

— Полгода назад в этот замок пришла женщина, — продолжал он. — Она упала с лестницы и, очнувшись, стала говорить странные слова, приседать по утрам и печь невиданные булочки. Многие, включая меня, думали, что она сошла с ума. Но прошло время, и мы поняли: она не сошла с ума. Она — лучшее, что случилось с этим замком. С этими людьми. Со мной.

Я забыла, как дышать.

— Леди Валери, — он обошёл стол и встал передо мной, — ты изменила всё. Ты научила нас быть сильнее, добрее, честнее. Ты научила меня улыбаться. Ты рисковала жизнью ради моих людей. Ты стала крёстной матерью наследнику моего капитана. И я больше не представляю свою жизнь без тебя.

Он опустился на одно колено, и в зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают свечи.

— Лера, — сказал он, и от звука моего настоящего имени у меня перехватило дыхание, — ты выйдешь за меня? Станешь герцогиней Эшфорд? Не просто советником или другом — женой?

Я смотрела на него — мрачного, властного, неулыбчивого герцога, который стоял передо мной на колене, — и видела не тирана, не политика, не воина. Я видела человека, который полюбил меня. Меня — странную, неуклюжую, говорящую на чужом языке и пекущую круассаны.

— Да, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Да, я выйду за тебя.

Он надел мне на палец кольцо — серебряное, с сапфиром, под цвет его глаз. А потом встал и поцеловал меня — прямо там, перед всеми, под гром оваций и радостные крики.

И это был лучший поцелуй в моей жизни.

Прошло полгода.

Сентябрь в замке Эшфорд выдался мягким и золотым. Листва на деревьях только начинала желтеть, в саду созрели поздние яблоки, а крестьяне свозили в замок последний урожай. В воздухе пахло дымом, печёными яблоками и тем особенным, ни с чем не сравнимым ароматом приближающейся осени.

Я стояла на плацу и командовала очередной тренировкой. Живот уже заметно округлился (мы с Эдмундом ждали первенца, и счастливый герцог ходил вокруг меня на цыпочках, запрещая поднимать что-либо тяжелее кружки), но я всё равно не могла отказаться от своих обязанностей. Рыцари, привыкшие к моему голосу, выполняли упражнения с чёткостью, которой позавидовал бы любой армейский инструктор двадцать первого века.

— И раз, и два, и три, и четыре! — отсчитывала я, прохаживаясь вдоль строя. — Сэр Бертран, спина прямее! Сэр Эдмунд, не отвлекайтесь на ворон!

— Леди Валери, — пропыхтел сэр Бертран, приседая с камнем в руках, — вы в вашем положении должны бы отдыхать, а не муштровать нас.

— В моём положении полезно двигаться, — возразила я. — Врачи из моего… то есть, мэтр Бонифаций сказал, что умеренная активность помогает при беременности. Так что не надейтесь от меня избавиться!

— Да мы и не надеемся, — хмыкнул Гилберт. — Без вас тут всё развалится.

Капитан, который теперь был не только капитаном, но и счастливым отцом, сиял как начищенная монета. Малыш Эдди рос крепышом, уже пытался переворачиваться и, по словам Изабель, проявлял «недюжинный интерес к мечам». Гилберт уже представлял, как будет учить сына фехтовать, а Изабель — как будет учить его читать. Я подозревала, что в итоге Эдди будет и фехтовать, и читать, и, возможно, печь круассаны — с такими-то крёстными.

После тренировки я отправилась в пекарню. Точнее, в то, что ею стало за последние полгода. Из маленькой комнатки при кухне пекарня превратилась в отдельный флигель с двумя большими печами, просторными столами и целым штатом помощников. Тим, ставший главным пекарем замка, управлялся с этим хозяйством как настоящий мастер. Марта, теперь уже его невеста, работала тут же — помогала с заказами и украшала выпечку. Свадьбу они назначили на следующую весну, и я подозревала, что их свадебный пирог станет главным шедевром Тима.