— Всё потом, — я обняла её осторожно, стараясь не прижать живот. — Сначала — дайте нам помыться с дороги и переодеться. А потом мы будем рассказывать до утра.

— Обещаете?

— Обещаю.

Тим, едва спешившись, бросился на кухню — проверять, не развалилась ли пекарня без него. Марта, напротив, отправилась за мной, чтобы помочь распаковать вещи и приготовить ванну. Я заметила, что она то и дело бросает взгляды в сторону кухни, и улыбнулась про себя. Похоже, мои предположения насчёт её чувств к Тиму имели под собой все основания.

Герцог тем временем уже скрылся в своём кабинете, бросив на ходу, что «надо проверить накопившиеся бумаги». Я только головой покачала. Он даже после долгой дороги не мог позволить себе отдохнуть.

— Леди Валери, — Марта помогла мне снять дорожное платье и подала халат, — пока вас не было, тут кое-что случилось.

— Что? — я насторожилась. — Надеюсь, ничего плохого?

— Скорее… странное, — она запнулась. — Отец Бенедикт изменился.

— В каком смысле?

— Он перестал ворчать про одержимость. И вообще, он теперь ходит и говорит, что вы — «посланница нового времени». Я сама слышала, как он сказал кастеляну, что ваши методы тренировок «угодны Господу, потому что укрепляют тело, которое есть храм души».

Я чуть не выронила гребень.

— Отец Бенедикт? Сказал это?! Тот самый, который полгода назад хотел провести надо мной обряд экзорцизма?

— Тот самый, — Марта кивнула. — Мэтр Бонифаций с ним долго беседовал. Рассказал, сколько вы людей вылечили за зиму — спины там, суставы, простуды. И священник вдруг задумался. А потом заперся в часовне на целый день и молился. А наутро вышел и сказал то, что я вам передала.

Я медленно опустилась на кровать. Это была, пожалуй, самая ошеломляющая новость за всё время моего пребывания в средневековье. Даже более ошеломляющая, чем приглашение короля или признание герцога.

— Чудеса, — пробормотала я. — Определённо, чудеса случаются.

— Вы просто хороший человек, леди, — тихо сказала Марта. — И люди это видят. Даже те, кто сначала не хотели видеть.

Я притянула её к себе и обняла.

— Спасибо, Марта. Ты даже не представляешь, как много для меня значат твои слова.

Вечером в главном зале собрались все — рыцари, слуги, поварята, даже мэтр Бонифаций пришёл со своим неизменным саквояжем. Мы рассказывали о турнире: о том, как сэр Бертран победил ветеранов (старый рыцарь снова сиял, как начищенный таз), как Гилберт вышел в полуфинал, как король лично попробовал дыхательную гимнастику.

— А потом леди Валери заставила полплаца дышать вместе с ней, — добавил сэр Эдмунд, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Даже король поднял руку и делал вдох. Я сам видел.

— Ты преувеличиваешь, — я смущённо махнула рукой.

— Ничуть, — возразил Гилберт. — Я стоял рядом. Это было… впечатляюще.

Изабель смотрела на меня с гордостью.

— Я знала, что вы покорите столицу, — сказала она. — Вы всё, за что берётесь, делаете на отлично.

— Кроме контрданса, — вставил герцог, и зал взорвался смехом.

— Контрданс — это отдельная история, — я показала ему язык, забыв на секунду о приличиях. — Там такие сложные па, что я чуть не запуталась в собственных ногах.

— Но в итоге справилась, — герцог улыбнулся. — Как и со всем остальным.

После ужина, когда гости начали расходиться, ко мне подошёл Гилберт. Вид у него был взволнованный.

— Леди Валери, — сказал он тихо, — можно вас на минутку?

— Конечно, — я отошла с ним к окну.

— Я хотел поговорить о родах, — он покраснел, но продолжил: — Изабель скоро рожать. Мэтр Бонифаций говорит, что всё хорошо, но я всё равно боюсь. Вы… вы будете рядом?

— Конечно, буду, — я сжала его руку. — Я обещала вам ещё зимой. Я не врач, но кое-что знаю о том, как помочь женщине в родах. И обязательно поддержу Изабель.

— Спасибо, — он выдохнул с облегчением. — Мне так спокойнее, когда вы рядом.

— Всё будет хорошо, — повторила я. — У вас родится здоровый малыш. Я в этом уверена.

Следующие несколько дней прошли в хлопотах. Нужно было разобрать вещи, привести в порядок плац после весенней распутицы, наверстать пропущенные тренировки и, конечно, заняться пекарней — Тим, вдохновлённый столичными рецептами, затеял грандиозное расширение ассортимента.

— Леди Валери, смотрите! — он с гордостью продемонстрировал мне противень с маленькими булочками, посыпанными сахарной пудрой. — Это «столичные пышки»! Я попробовал их во дворце и запомнил рецепт. Там внутри повидло!

Я попробовала и застонала от удовольствия.

— Тим, ты гений. Если так пойдёт дальше, наша пекарня станет лучшей в королевстве.

— Я старался, — он зарделся. — А ещё я хотел спросить… — он запнулся и покраснел ещё больше.

— О Марте? — догадалась я.

— Да, — выдохнул он. — Леди, вы всё знаете. Я… она мне очень нравится. Но я всего лишь поварёнок, а она…

— А она — служанка, — перебила я. — Вы одного положения, Тим. И потом, главное — не титул, а чувства. Ты ей тоже нравишься, я видела, как она на тебя смотрит. Просто будь смелее.

— Правда? — его глаза загорелись. — Вы думаете, у меня есть шанс?

— Я думаю, что если ты подаришь ей вот эту пышку и скажешь, что испёк специально для неё, — шансы возрастут многократно, — я подмигнула ему. — Действуй. Женщины любят, когда мужчины готовят.

Тим схватил самую красивую пышку и убежал. Я улыбнулась ему вслед. Кажется, ещё одна история любви близилась к счастливому завершению.

В тот же день случилось ещё одно важное событие. В замок прибыл гонец из соседнего баронства с посланием от барона Грейвза — того самого, который когда-то интриговал против герцога, а теперь старался держаться в тени. Послание было адресовано Изабель.

Мы собрались в малом зале: я, герцог, Гилберт и сама Изабель. Она развернула свиток и прочитала вслух:

— «Дорогая племянница. Я долго размышлял о своих поступках и понял, что был неправ. Ты выбрала достойного человека, и я сожалею, что пытался помешать вашему счастью. В знак примирения я отправляю тебе часть земель, которые должны были отойти Корвинскому, но теперь, после его изгнания, вернулись короне и были пожалованы мне за лояльность. Эти земли — мой свадебный подарок вам с Гилбертом. Надеюсь, ты примешь его и когда-нибудь сможешь простить меня. Твой дядя, барон Грейвз».

В зале повисла тишина. Изабель смотрела на письмо, и по её щекам текли слёзы.

— Он… он извинился, — прошептала она. — Мой дядя, который никогда ни перед кем не извинялся, написал это.

— Люди меняются, — тихо сказала я. — Иногда даже самые упрямые.

Гилберт обнял жену и поцеловал в висок.

— Это хорошая новость, — сказал он. — Земли нам пригодятся. И — мир с твоим дядей. Даже если он далеко, важно, что нет вражды.

— Я отвечу ему, — решила Изабель, вытирая слёзы. — Поблагодарю и скажу, что прощаю. Ради нашего будущего. Ради малыша.

Герцог, молча наблюдавший за сценой, одобрительно кивнул.

— Мудрое решение, леди Изабель. Я рад, что всё так разрешилось.

Когда все разошлись, я задержалась в зале, глядя на весеннее небо за окном. Мир менялся прямо на глазах. Враги становились друзьями, священники переставали верить в одержимость, поварята пекли столичные пышки, а бароны писали извинительные письма. И во всём этом была какая-то удивительная, хрупкая гармония.

— О чём думаешь? — герцог снова подошёл неслышно.

— О том, как всё меняется, — я обернулась. — Помните, полгода назад я была чужой в этом замке. Меня подозревали, боялись, хотели изгнать бесов. А теперь — отец Бенедикт называет меня «посланницей нового времени», барон Грейвз извиняется перед племянницей, а король приглашает ко двору. Это… удивительно.

— Это всё ты, — просто сказал он. — Ты принесла в этот замок что-то, чего здесь не хватало.

— Что именно?

— Надежду, — он взял меня за руку. — Веру в то, что можно жить по-другому. Не только войной и политикой, но и заботой. Теплом. Смехом. Ты показала нам, что можно приседать, печь круассаны, спасать раненых псов — и при этом быть сильными.