Барон замер. Его маленькие глазки заметались по залу, словно искали выход.
— Я… я опасался, что мои письма перехватят, — выдавил он.
— Но вы же только что сказали, что Корвинский сам присылал вам письма, — напомнила я с милой улыбкой. — Значит, канал связи у вас был. И вы могли бы переслать его письма его светлости как доказательство заговора. Почему вы этого не сделали?
В зале послышались сдавленные смешки рыцарей. Сэр Бертран одобрительно хрюкнул. Гилберт смотрел на меня с нескрываемой благодарностью. А герцог… герцог сидел с непроницаемым лицом, но в уголках его губ я заметила лёгкое, едва уловимое движение. Улыбку.
Барон покраснел до корней волос.
— Кто вы такая, чтобы допрашивать меня? — рявкнул он. — Какая-то приживалка, которую держат в замке из милости!
— Леди Валери — мой советник по военной подготовке, — спокойно произнёс Эшфорд, и его голос перекрыл ропот в зале. — И она задала вопрос, на который я тоже хотел бы получить ответ. Почему вы не предупредили меня, барон?
Грейвз открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. Выглядел он как рыба, выброшенная на берег.
— Я… я признаю, что совершил ошибку, — наконец выдавил он. — Я испугался. Корвинский угрожал моей семье, моим землям. Я думал, что справлюсь сам. Но я виноват лишь в том, что не сообщил вовремя. Не в измене.
Герцог долго смотрел на него, потом медленно кивнул.
— Хорошо. Я приму ваше объяснение — пока. Но, барон, — его голос стал жёстким, как сталь клинка, — если я узнаю, что вы лжёте, если найдутся доказательства вашей причастности к заговору, вы пожалеете, что родились на свет. Это ясно?
— Ясно, ваша светлость, — барон склонил голову, и я заметила, как по его виску стекает капля пота.
— Тогда перейдём к другому делу, — неожиданно сменил тему Эшфорд. — Капитан Гилберт, подойдите.
Гилберт вышел в центр зала. Его лицо было бледным, но решительным. Я затаила дыхание.
— Барон Грейвз, — герцог повернулся к гостю, — капитан Гилберт просит руки вашей племянницы, леди Изабель. Я, как его сюзерен, поддерживаю эту просьбу. Более того, за заслуги перед короной я ходатайствую о пожаловании капитану дворянского титула. Первый указ короля по этому делу уже готов.
В зале ахнули. Изабель вскинула голову, и её глаза засияли. Барон же, напротив, стал цвета прокисшего молока.
— Это… это неслыханно! — прохрипел он. — Моя племянница — невеста герцога! Корвинский, конечно, мятежник, но её рука всё равно должна достаться человеку знатного происхождения, а не…
— А не кому? — перебил Эшфорд. — Капитану, который семь лет верой и правдой служит короне? Который лично пленил трёх вражеских лазутчиков? Которого уважают все рыцари моего замка? Уточните, барон, что именно вас не устраивает?
Грейвз снова открыл и закрыл рот.
— Я… я хочу посоветоваться с племянницей, — выдавил он. — Это её судьба, в конце концов.
— Советуйтесь, — разрешил герцог. — Прямо здесь и сейчас.
Барон повернулся к Изабель. В его взгляде читалась мольба, смешанная с угрозой.
— Изабель, девочка, — сказал он сладким голосом, — ты ведь не собираешься выходить за простолюдина? Подумай о чести рода. О памяти твоих родителей. О том, что скажут соседи.
Изабель поднялась. На её щеках горел румянец, но голос не дрожал.
— Дядя, — сказала она чётко, — я люблю сэра Гилберта. И я готова выйти за него замуж, с вашего благословения или без. Мои родители хотели бы, чтобы я была счастлива. А соседи… что ж, соседи всегда найдут, о чём посудачить.
По залу прокатился одобрительный шёпот. Я сжала кулаки, едва сдерживая восторг. Вот это по-нашему! Вот это характер!
Барон побагровел, потом побледнел, потом снова побагровел. Казалось, его сейчас хватит удар.
— Хорошо, — прохрипел он наконец. — Хорошо, будь по-вашему. Но пеняйте на себя. Я умываю руки.
— Вот и славно, — подвёл итог герцог. — Помолвка состоится сегодня же. А через месяц, когда улягутся волнения с Корвинским, — свадьба. Я лично займусь приготовлениями.
Изабель повернулась к Гилберту. Он шагнул к ней, взял за руку, и они так и стояли посреди зала — счастливые, взволнованные, не верящие своему счастью. И весь зал смотрел на них с улыбками. Даже сэр Бертран, старый ворчун, утирал глаза краем плаща, делая вид, что ему просто пыль попала.
Барон же сидел в своём кресле, мрачный как туча, и смотрел на всё происходящее с выражением человека, который только что проиграл партию в шахматы, не успев сделать ни одного хода.
— А теперь, — внезапно объявила я, вспомнив о своём обещании, — прошу всех к столу! У нас сегодня особое угощение.
Слуги внесли подносы с выпечкой. Круассаны удались на славу — золотистые, слоистые, ароматные, они источали запах сливочного масла и свежей сдобы. Рядом красовались пирожки с мясом и булочки с тмином. Тим, стоявший в дверях кухни, сиял как начищенный таз.
Рыцари набросились на угощение с энтузиазмом людей, привыкших к простой походной еде. Сэр Бертран умял три круассана подряд и заявил, что «это лучше, чем победа в турнире». Гилберт и Изабель, уединившись в уголке, кормили друг друга выпечкой и тихо смеялись.
Барон Грейвз тоже взял круассан — скорее из вежливости, чем из интереса. Но, откусив кусочек, он вдруг замер, прожевал и посмотрел на булочку с удивлением.
— Что это? — спросил он.
— Круассан, — ответила я, подходя ближе. — Рецепт леди Валери. Надеюсь, вам нравится.
— Никогда не пробовал ничего подобного, — пробормотал барон. — Где вы научились так печь?
— В монастырской библиотеке, — я повторила свою излюбленную отговорку. — Там были очень… разнообразные книги.
Грейвз хмыкнул и доел круассан. Похоже, даже интриганы не могут устоять перед хорошей выпечкой.
Вечером, когда гости разъехались (барон — в мрачном молчании, Изабель — сияя от счастья, договорившись приехать завтра для примерки свадебного платья), я стояла на крепостной стене и смотрела на звёзды. Воздух был холодным, но ясным, и где-то вдалеке мерцали огни деревни.
— Опять одна? — раздался голос за спиной.
Я обернулась. Герцог стоял в нескольких шагах, закутанный в тёмный плащ.
— Я думала, вы уже спите, — сказала я.
— Не спится, — он подошёл и встал рядом. — День был долгим.
— Но успешным, — я улыбнулась. — Помолвка состоялась. Барон повержен. Круассаны одобрены. По-моему, неплохой результат.
— И всё благодаря тебе, — тихо произнёс Эшфорд.
— Ну, не только мне, — смутилась я. — Гилберт — храбрый человек. Изабель — смелая девушка. А вы — хитрый политик.
— Хитрый политик? — он усмехнулся. — Я просто сделал то, что считал правильным.
— Иногда это и есть самая большая хитрость, — заметила я.
Мы замолчали. Где-то внизу перекликались часовые, в замковой часовне звонил колокол, отсчитывая время. Я вдыхала холодный воздух и думала о том, как изменилась моя жизнь за эти две недели. Из фитнес-тренера, мечтавшего о летнем отпуске, я превратилась в советника герцога, сваху, контрразведчика и главного пекаря замка Эшфорд. И, что самое удивительное, мне это нравилось.
— Валери, — вдруг сказал герцог, и его голос прозвучал как-то иначе — мягче, что ли.
— Да?
— Если когда-нибудь… — он запнулся, подбирая слова. — Если когда-нибудь ты захочешь рассказать мне, кто ты на самом деле, я готов выслушать. Без осуждения. Без допросов. Просто выслушать.
Я замерла. Сердце забилось быстрее.
— О чём вы? — спросила я осторожно. — Я леди Валери из рода Окделл.
— Ты — леди Валери, — согласился он. — Но ты не та леди Валери, которая жила в этом замке последние три года. У той девушки были другие глаза. Другой голос. Другие привычки. Я знал её — пусть и не слишком близко — и я вижу разницу.
Я молчала. Воздух вдруг стал густым и трудным для дыхания.
— Ты не обязана ничего говорить, — продолжил герцог. — Я понимаю, что это может быть опасно. Особенно сейчас, когда отец Бенедикт точит на тебя зуб, а за стенами замка зреет война. Но я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я на твоей стороне.
