Но потом я отогнал эти мысли. Нет, она просто в шоке. Нужно время. Она переварит. Поймет.
А потом грянул гром.
Он начался с тихого шепота по телефону от одного из моих людей в правоохранительных органах. Смущенное бормотание, что «кое-кто приходил с интересными материалами», что «завелось дело», что «лучше бы вам, Ярослав Игоревич, пока не появляться в поле зрения».
Потом звонки от юристов. Встревоженные, растерянные. Они не могли понять, откуда утечка. Какие материалы? От кого?
Мир, который я выстраивал годами, кирпичик за кирпичиком, начал рушиться с оглушительным треском, и я не видел источника разрушения. Я метался по кабинету в своем офисе, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Это было похоже на кошмар, где ты падаешь в пропасть, не понимая, кто толкнул.
И тогда в дверь без стука вошла Лиза. Лицо ее было тем же, что и всегда – маской безупречного спокойствия. Но в глазах читалось что-то новое. Холодная, леденящая решимость.
— Ярослав Игоревич, нам нужно поговорить, – сказала она. Голос был все тем же, ровным, но в нем появилась стальная нить, которую я раньше не замечал.
— Не до тебя, Лиза, – бросил я, отворачиваясь к окну. Город лежал у моих ног, но сейчас он казался картонным декорациям к спектаклю, где я вот-вот должен был сорваться со сцены. – Идет атака. Ищу источник.
— Источник здесь, – сказала она тихо. – Это я.
Я обернулся так резко, что у меня хрустнули позвонки. Я смотрел на нее, не веря своим ушам. Мозг отказывался воспринимать эти слова. Лиза? Моя правая рука? Тень, которая была со мной десять лет? Которая знала обо мне все? Это был бред. Провокация.
—Что?.. – это было все, что я смог выдавить из себя. Горло моментально стало сухим.
— Я передала в следственный комитет флешку. С копиями всех бухгалтерских отчетов за последние три года. С расшифровками переговоров. Со схемами отмывания. Со всем, Ярослав Игоревич. Со всем, – она говорила четко, отчеканивая каждое слово, как будто зачитывала мне смертный приговор. И по сути, так оно и было.
В комнате повисла тишина, густая, звенящая. Я слышал, как стучит кровь в висках. Гнев, жгучий и слепой, подкатил к горлу. Я сделал шаг к ней, и моя тень накрыла ее всю.
— Ты… – я искал слово, способное выразить всю меру предательства, но его не существовало. – Зачем? – вырвалось у меня наконец. Это был не крик, а хриплый, животный рык.
Она не отступила ни на шаг. Не моргнула. Ее хладнокровие в тот момент сводило меня с ума больше всего.
— Вы сами все сделали, Ярослав Игоревич, – сказала она, и в ее голосе впервые прозвучало что-то человеческое – презрение. – Вы забыли, кто вы есть. Забыли, ради чего мы все это строили. Власть. Деньги. Уважение. А вы? Вы поддались чувствам. Как мальчишка.
— При чем здесь она? – прошипел я.
— При всем! – ее голос вдруг сорвался, и в нем впервые зазвучала страсть. Страсть ненависти. – Вы рисковали всем из-за этой… этой женщины! Вывезли ее, как какой-то трофей! Потом отпустили, словно не понимая, что она – живое доказательство! А потом… потом этот идиотский, сентиментальный подарок! Машина! Ты подарил ей машину, в которую она смотрелась, как в последнее убежище! Ты думал, что это романтично? Это верх глупости! Это последняя капля!
Она сделала шаг вперед, ее глаза горели.
— Я десять лет вытирала тебе ноги, Ярослав! Десять лет следила, чтобы ни одна пылинка не села на твою корону! Я была тенью, механизмом, я была ничем! И я делала это, потому что ты был Царем! Сильным, непоколебимым, железным! А ты оказался куском ржавого железа, который поржавел из-за первой же юбки! Ты стал уязвимым. Слабым. А слабых съедают. И я решила, что лучше я съем тебя сама, чем это сделает кто-то другой. Или она.
Я слушал ее, и мир переворачивался с ног на голову. Эта женщина, которую я считал идеально откалиброванным инструментом, оказалась живой, с амбициями, с обидой, с жаждой власти. И ее главной обидой было то, что я посмел увидеть личность в другой, а в ней – нет.
— Они приедут минут через пятнадцать, – холодно закончила она, снова надевая маску. – Я все рассчитала. Тебя возьмут здесь. Пока не пытайся никуда звонить – твою основную линию уже прослушивают. Просто подожди. Это конец, Ярослав.
Она развернулась и вышла из кабинета. Так же бесшумно, как и вошла. Оставив меня одного в центре рушащейся вселенной, которую она сама и взорвала.
Я стоял, глядя в пустоту. Гнев ушел. Осталась только ледяная, всепроникающая пустота. Предательство Лизы жгло сильнее, чем любое поражение от конкурентов. Они были врагами. А она была… своей.
И в этой пустоте вдруг возникло одно-единственное ясное, кристально четкое понимание. Ольга. Ее записка, которую я нашел на капоте на следующее утро, когда приехал проверить: «Если ты решил меня добить — у тебя это получается!». Я тогда не понял. Счел ее истерикой, неблагодарностью. А она… она увидела в этом подарке не символ новой жизни, а орудие пытки. Напоминание о кошмаре. Лиза была права в одном – я оказался слепым идиотом.
И теперь на нее, на Ольгу, могло пасть подозрение. Лиза не постеснялась бы вплести ее в свои показания, чтобы усугубить мое положение. Чтобы отомстить и мне, и той, кого она возненавидела лютой ненавистью.
Мысль о том, что Ольгу снова втянут в эту грязь, что ее будут таскать на допросы, пугать, ломать ее и без того хрупкий мир, оказалась невыносимой. Вдруг стало абсолютно ясно, что это – единственное, чего я не могу допустить.
Я медленно достал из сейфа свой второй, «тихий» телефон. Тот, о котором не знала даже Лиза. Набрал номер. Максим снял почти сразу.
— Босс? Что-то не так? Уже слышал какие-то шепотки…
— Макс, слушай внимательно и не перебивай, – голос мой звучал спокойно и устало. – Меня сейчас заберут. Надолго. Лиза сдала все. Всем.
На том конце провода повисло ошеломленное молчание, потом поток мата.
— Это… это пиз… Босс, ты где? Я сейчас, мы все поднимем, мы…
— Замолчи! – резко оборвал я его. – Ничего не поднимать. Никаких войн. Никаких попыток меня вытащить или отомстить Лизе. Ты меня слышишь? Это приказ. Последний.
— Но…
— Вся вина – моя. Ты ничего не знал. Ребята ничего не знали. Бухгалтерия работала по моим указаниям. Все схемы – моя инициатива. Я не сотрудничал со следствием, я все отрицал. Понятно?
Максим молчал. Для него, жившего по понятиям круговой поруки, это было немыслимым предательством своих.
— Зачем? – хрипло спросил он наконец.
— Чтобы вас всех не порвало на куски. Чтобы один ответил за всех. – Я сделал паузу, глядя на подъезжающие к зданию машины без опознавательных знаков. – И чтобы ее не трогали. Ольгу. Чтобы к ней ни одного вопроса не было. Ни от кого. Ты обеспечишь это. Своей жизнью.
В его молчании я прочитал понимание. И уважение.
— Понял, босс.
— Вызови мне Степаныча. Лучшего. Скажи, чтобы готовился к долгой обороне. И… все, Макс. Было хорошо.
Я положил трубку, разобрал телефон, вынул сим-карту, переломал ее пополам и бросил в унитаз. Потом вернулся к окну. Внизу уже выстраивалась группа людей в штатском.
Я глубоко вздохнул и расправил плечи. Страх ушел. Осталась лишь холодная, безразличная решимость. Я проиграл. Но я сам выбирал, как проигрывать. Я закрою собой всех, кого смогу. И ее в первую очередь. Это была моя последняя воля. Мой последний приказ. И моя последняя, единственная возможность хоть как-то искупить тот подарок, что стал для нее не освобождением, а очередной клеткой.
Дверь в кабинет с треском распахнулась. Вошли они.
— Ярослав Игоревич Громов? Следователь СКР. У нас к вам вопросы. Прошу пройти с нами.
Я медленно повернулся к ним. Я не улыбался. Но и тени волнения на моем лице не было. Я смотрел на них с тем же ледяным спокойствием, с каким Лиза только что смотрела на меня.
— Я ни в чем не виновен, – сказал я четко и громко, чтобы записали на скрытые диктофоны. – Но я готов сотрудничать со следствием и дать показания. Только против себя.
